Старец-утешитель

Ты послушай: ты еще не знаешь, что значит открываться начальни­це... Не нужно, не понесешь... Ты ей откроешь что-нибудь... а ей нужно распорядиться, она и без твоих слов распорядилась бы так, а тебе все бу­дет казаться, что твои слова – причиною ее распоряжений, ты и будешь непокойна... Как можно дальше старайся держать себя от начальников. Ни ей, ни о. А. не открывайся прежде времени. Отдавай ей должную честь, почтение и уважение, а ничего не открывай – не понесешь. Слава Богу, что каешься, понемножку и открывай все, напиши. Евангельская проповедь ведь с того и началась: покайтеся! – и последнее слово Хрис­тово было, что нужно каяться. Где уж тебе за людей молиться, хоть за се­бя-то молись; как будешь за себя молиться, тут и людей помянешь! Сту­пай. Не вдруг, понемножку.

<...>

Исповедь 18 сентября 1886 г[ода]

Клади три поклона... я сейчас приду.

Неверие от лености-то и происходит, да от гордости. Людям не хочется добродетельно жить, хочется усладиться проказами и не быть за них виноватыми, вот и придумали неверием отговариваться, а оп­равдываться перед людьми: «Не верим», – говорят они, потому можно жить им, как хочется. Конечно, совесть заглушают, а совершенно за­глушить ее нельзя.

<...>

Исповедь 2 декабря 1886 г[ода]

М. Г.! Хватит ли у тебя терпения подождать? Мать приехала, чай буду пить, с матерью займусь, потом буду ужинать... Можешь ли ты ждать? Ну, ступай.

Бр[ат] А., давай сюда мантию. Надевай. Читай книжку, записку после прочитаешь, в конце. Он недогадлив, думает, что так и нужно. Смех – это путаная страсть; от тщеславия и от блуда смех бывает. Тще­славие-то уж откинь прочь. Ты себя испытай наперед: коли чувству­ешь возношение или тщеславие, так молчи.

Ешь что придется. Коли спросят, почему не ешь, скажи: «Лако­миться грех, хоть бы по праздникам-то поесть, и то хорошо».

Мы замок купим в три рубля, все запрем, будь покойна. Что же это такое, пробой выдергивать, это нехорошо. Расколоть непременно, а то будут смеяться. На твой век хватит, не берите больше. 0[тец] Иосиф] тебе стул приготовил, не отдавал еще? Мягкое, большое... И скамеек поделаем здесь сколько тебе нужно.

Пусть прячет золу в твою келлью, вот и не будет брать, или в прачешную ходить стирать... Ну да об этом после, теперь только грехи го­вори.

Это вот отчего: ты напишешь, а мы здесь прочитаем, на то время по­доспеет о. Ф., мы ему и скажем, он и [с]делает. Ведь он здесь часто быва­ет, ты и не знаешь когда. Кончай скорей, я устал, что понадобится – за­втра подашь записку. Записку твою, что подали, я прочитал со всеми прибавлениями и объяснениями. Бог тебя да простит.

[Исповедь] 24 мая 1884 г[ода]

Мне В. говорила, что ты теснишь ее церковью, удерживаешь и не пускаешь, когда нужно бывает ей идти по послушанию. Правда ли это? Я в первый раз только ее взял, уж очень давно ее не брал. Она жалует­ся и на болезнь, что сердцебиение получила, тебя боится, на клиросе требуют, чтоб раньше приходила, станет у тебя проситься, ты кричишь, не пускаешь, она, бедняжка, и не знает, что делать. Ты послушай! Уж если хочешь быть милостива – оставь ее, не препятствуй ей ходить в церковь. А ты как думаешь? ведь истинное-то послушание в том и за­ключается: не разбирая идти. Ты ее удерживаешь, не пускаешь, на кли­росе пробирают, отчего не идет, – оттого она и сердцебиение получи­ла. Нужно бы было за другим кем послать, а посылают за ней, потому, говорят, что живет в богатой келлье. Знаешь ли ты, что, отпуская ее на послушание, половину награды за ее послушание получаешь ты за то, что отпускаешь? Она несет послушание, а половину только награды получает, другую половину должна отдать тебе за то, что живет у те­бя... Будь милостива к ней, не раздражайся, не учи и не кричи. Как бы ни сделала, хоть и не так – пусть будет так, в этом-то милость и заклю­чается...

25 мая.Зачем оправдываешься? Ты послушай – как от искренно любящей тебя души говорю: не оправдывайся никогда, верь – не бу­дешь внакладе. Говорю тебе – смиряйся. Зачем лгать? Ты послушай: теперь смиряться – так уж смиряйся как следует. Ступай.

[Исповедь] 24 августа 1885 года

А! М. Г[лафира]! Ты жива... Ну слава Богу. Видно, до нас наше дохо­дит, что все болит. Ну ничего, теперь лучше будет. «Да исправится молит­ва моя, яко кадило пред Тобою...» И я тоже болен: все болит. Будь покой­на, будь покойна, не тревожься, не тревожься, будь покойна, будь покой­на, не тревожься... Это вот отчего: жизнь-то твоя была двойственная, ты и не можешь успокоиться; каешься-то ты недавно. Мне рассказывала од­на монахиня: она была слаба на язык и тоже, как ты, каялась. Раз видит она во сне, что за язык ее посадили в темную комнату. Вот и говорит мне: там была тоже и Глафира (в темной комнате), только стала каяться – ее и выпустили. Хоть это и сон, а к делу – правдоподобен. Кайся во всем – вот и разберешься, как что почувствуешь, так и кайся. Ступай.

[Исповедь] 12 марта 1886 [1880 (?)] года

Вы что приехали? А, постричься хочешь? До тех пор, пока не про­дашь Ал[ехино], нельзя постригаться... При постриге ты должна будешь дать клятву и отречься от имения, как же тебе продавать тогда Ал[ехино] и торговаться?.. Ты теперь свободна, а тогда будешь связана клятвой. Потерпи полгода или год, в год-то уже непременно пострижем.

Что ж, писала сестре? Да разве я требую, чтобы ты слово в слово писала? Этого совсем не нужно. Нужен смысл только. Ступай! Не мо­гу, – после!

Читал я вашу переписку и не совсем понял. Ты требуешь уж очень много. Если она мне не умеет написать, то как и что тебе напишет? Нет, это нужно как-нибудь да упростить. Ну, мы посмотрим тогда и разберем.

У тебя, как у всех моих дочек, немощь одна: к чужим милостива, а к своим – нет. Будь милостива к живущим с тобою! Утешь ты меня! Много у меня дочек, а все подвержены этой немощи, точно сговори­лись. Будь хоть ты примером для всех. Будь милостива к келейным своим. Милость – дело великое, она от смер­ти избавляет. Давай им жалованье, как и прежде давала. Не жалей. Был случай, что к разбойникам попал сын одного милостивого и очень богатого человека, который вез от отца денег десять т[ысяч] рублей. Разбойники ограбили его и, чтоб скрыть это дело, положили его убить. Один из разбой­ников, вглядевшись в его лицо, стал просить товарищей оставить ему жизнь и дать свободу. Разбойники долго не соглашались, но по усилен­ной просьбе товарища наконец согла­сились. Что ж вышло? Этот разбой­ник, когда был еще честным челове­ком, получал несколько раз от отца его милость. У него два раза горел дом, и каждый раз отец попавшего к разбойникам давал ему на постройку избы по тридцать рублей. – Так посуди же: за шестьдесят рублей оставили в живых сына и десять т[ысяч] руб[лей] возвратили. Вот как велика милость и благодарность даже разбойников.

Ты поскольку давала жалованья келейным? Давай всем одинаково: полтора руб[ля] в жалованье и рубль на чай. И Лизе, и Пр. давай так же, как и Аннушке; Варв[ара] чай не пьет, ей можно давать и по два руб[ля]. И покойная м[ать] иг[умения] говаривала, что нет хуже брать на свою одежду. Всегда бывает неудовольствие. Пусть от себя одеваются, а ты плати им жалованье. Кто говорит тебе, – ты заметь, – сами всегда быва­ют неустроены и мира не имеют. Ты никому не сказывай, сколько пла­тишь, и им не вели говорить. Уговорись с каждой порознь, и друг другу чтоб не говорили. Если кто спросит, сколько даешь им, скажи: как при­дется, еще не знаю, не осмотрелась; или: больше рубля, – да и только.

Еще раз прошу тебя: будь милостива к окружающим, чтоб все около тебя были довольны. Ты говоришь, они зазнаются и возносятся? Так ведь не ты причиною их возношения? Оне и ответят сами за себя! Ты же за милость, им оказанную, получишь награду. Хоть ты утешь ме­ня, покажи пример дочкам моим в милости к окружающим.

Урожай оставишь себе, заложишь да и продашь по уборке хлеба. Даже на корню можно хлеб продать. Если опять не захотят Ив[анские] покупать Ал[ехино], так и другим продать можно. Заложенное скорее купят.

Больше не могу. Ступай! Какой?.. Ну, говори... Да ведь все недо­стойные... Ведь ты теперь такая, а что б было, если б во всем исправна была – и рукой бы тебя не достать!