Стаpец Иосиф Афонский

Говоря это, он видит, что он хуже и земных пресмыкающихся. И хочет, если бы это было возможно, всех людей поместить в свое сердце, чтобы они увидели и спаслись, даже если ему самому недостанет благодати Божией. Но так как и это было испытано — что никому невозможно спасти других, то он поэтому довольствуется тем, что, пребывая в безмолвии, молится о всех, чтобы спас их Бог.

Итак, чадо, таков вкратце образ действия Божией благодати, и достигший этой меры может нам рассказать, что он видит еще, кроме этого, если у него не случилось иного препятствия. Ибо он питается Божией любовью и пьет вино, которое пили все преподобные отцы, следовавшие этим путем. И скорби забываются. Но и благодать более не уходит, как прежде, вначале. Кроме как если случится у подвижника какая-нибудь перемена, не дай Господь! Итак, если и ты, чадо мое, послушаешься, то, несомненно, все это увидишь. А я заканчиваю об этом говорить, чтобы рассказать тебе о другой прелести. Скажу лишь, что все эти искушения, которые происходили с подвижником, все треволнения и крушения, все страхи и столь огромные трудности постигли его потому, что у него не было наставника, который бы нес его на себе и наставлял. И по причине недостатка таких дельных наставников, хорошо, если находится один из тысячи, прошедший этим опасным путем, который, как мы сказали раньше, есть краткий путь Божий, возводящий человека в Жизнь Вечную. И так как есть этот недостаток, и приходят различные прелести.

Ибо благодать Божия — такова непреложная необходимость -- после того, как вначале аскет-послушник ее хорошо распробует, должна уйти, чтобы его закалять, дабы он стал опытным воином Христовым. И без таких искушений никто еще не пришел к совершенству. Так вот, этот рубеж, на котором многие впали в прелесть, является рубежом, где отступает благодать Божия, чтобы сделать нас, как мы сказали, бойцами, опытными на войне, и чтобы мы не были всегда младенцами. Ибо Господь хочет, чтобы мы стали достойными мужами и мужественными воинами, способными сохранить Его богатство. И поэтому Он попускает нам искушаться.

А святые отцы учат нас пребывать в высочайшей из добродетелей — в послушании, чтобы мы стали подражателями Христу. Такова их цель. То есть послушанием они очищают нас от разных страстей мудрования и от привязанности к своей воле, чтобы мы получили Божию благодать. И опять же, когда благодать отходит, чтобы нас закалить, старец как некая иная благодать тебя носит и тебя наставляет словами своего делания, которое он уже исполнил, и возгревает твою ревность, пока и ты Божией благодатью и молитвами твоего отца не освободишься от браней, и тебя снова не захватит Божия благодать, и не вверит тебе как совершенному сладкий Иисус Свои честные сокровища.

Так вот, никакой другой цели, чтобы шел человек в послушание, нет. Однако сегодня каждый думает, что берет ученика, чтобы научить его искусству делать деньги или окапывать виноград, или сделать его торговцем, или наследником дома или келлии, или магазина, или того, что он имеет. Или же чтобы тот ему служил.

Мы вовсе не отрицаем того, в чем есть необходимость. И все же главная цель, с которой приходит ученик к старцу и исполняет совершенное послушание, в том, чтобы старец, пламенея от любви Христовой, передал ему талант богатства своей добродетели, а ученик, исполняя совершенное послушание, имел совершенное самоотречение и отсечение воли и получал обильную благодать от своего духовного отца. И тогда, конечно, нет сомнения, что он будет исполнять и все работы по дому как необходимые.

Так вот, поскольку погасла эта подлинная цель назначения монахов, и среди целых тысяч монахов лишь чуть виднеются, как искорки, немногие настоящие, и опять же, эти немногие всеми тысячами монахов провозглашаются прельщенными, — поэтому и сами они, не имея кому передать духовное сокровище, скрывают его и всем показывают, что они глупы и обманщики.

И поэтому, когда подвижники достигают того рубежа, где благодать по необходимости уходит, они, не находя под рукой лекарства для своего исцеления, падают, теряются, и так погибают тысячи душ, которые вначале явили большую решимость и боголюбивую ревность. И, не зная, по неведению, они назвали сегодня путь Божий, которым прошли натруженные стопы святых, путем прелести. И по неведению согрешают, и поносят путь Божий, и препятствуют желающим идти по нему. Нет бы сказать в ответ вопрошающим: "Я, чадо мое, будучи немощным, не могу идти по этому пути. Но ты, если у тебя такая ревность, позаботься найти подходящего наставника. И если найдешь, верно следуй за ним. Если же не найдешь, следуй общим путем отцов, на котором у тебя будет много спутников и наставников и нет опасности прельститься".

Такова чистая и беспристрастная истина Божия.

И тот, кто так говорит, защищен от многих ловушек. Если же сразу, как только спросят его, говорит, что это путь прелести и что все, кто идут по нему, — прельщенные, то пусть знает, что он в ловушке. И пусть постарается испросить милости Божией прежде, чем придет к нам смерть и мы будем затворены в темницы ада. И тогда никто не сможет избавить нас от вечного осуждения, постигшего нас из-за невежества нашего языка.

И хотя Отец Светов весь суд отдал Сыну, мы, неразумные, присвоив суд, судим ближнего без рассуждения, не ведая его делания и Божественного Промысла, который имеет о нем Бог. Ему слава и держава вовеки. Аминь.

8

О другой прелести

Но послушай, чадо мое, и о другой прелести, чтобы уберечься от нее. Многие монахи трудились над какой-нибудь одной добродетелью и приложили все свои усилия для ее достижения. К примеру, постились, то есть не употребляли растительного масла, или приготовленной пищи, или другого подобного. И связали свою свободу, веря своему помыслу, будто все заключено в посте. И, упражняясь в этой добродетели, они советуют и другим, что это единственная дорога, и полнота всех добродетелей, и ручательство душевного спасения, основываясь на том, что столько лет он не ел растительного масла, или приготовленной пищи, или чего-нибудь другого.

И мы говорим, что такой монах стал рабом своевольного поста и считает, что тот, кто не делает так же, не спасется или не на пути к спасению. И мы спрашиваем такого монаха: "Человече Божий! Скажи мне, что ты приобрел за столько лет своего поста? Покажи мне плод твоего многолетнего поста и тогда меня убедишь. О человече! Ты отказываешь другим в милости Божией из-за своего господина — поста. А куда же ты тогда дел беспредельную милость Благости Господней? Да и у всех ли людей такое же сложение и телесные силы, как у тебя, что ты требуешь от всех стать подобными тебе? Итак, оттого, что ты не управляешь хорошо тем, что касается тебя, то и куешь ты столько лет обол железа на наковальне поста, но так ничего и не выковал, ибо нет у тебя рассуждения. А исцеление в этом случае состоит в том, чтобы оставить такой мнимый "пост" и попросить у духовника совета как жить".

Подобным образом другой положился на свое бдение и только о нем и учит. И считает, сколько лет он совершает бдения. А того, кто не делает то же самое, он считает бредущим во тьме. Но и таковой пусть оставит свое бдение и следует за духовным наставником.

Иной уповает на свои слезы и как человеческой находке поучает этому других, говоря, что горе тому, кто не плачет! И думает, что раз плачет, то в этом уже совершенство. А лекарство для такого -- познать, что слезы должны сопровождаться смирением, и не думать, что он исполняет некое Божие дело и что Господь должен ему благодать. И опять же: даже если хорошо плачет, пусть знает, что трудится он только над одной добродетелью, а недостает ему еще девяноста девяти.

Иной убежден в своей молитве и наставляет других, что, мол, если ты это делаешь, то так-то будешь держать свой ум. И это, подобно другим, он считает находкой своего ума.

Другой, опять же, рассчитывает на свое безмолвие, как будто в нем заключено все совершенство. И полагает, что если кто захочет, то сможет безмолвствовать.

Да что там говорить! Есть люди, которые уповают просто на число лет, в течение которых они носят монашеское облачение, и этими годами хвалятся.

Итак, мы обо всех этих добродетелях говорим: не сомневаемся, что они — средства, без которых мы не можем прийти в совершенство. И нам даже необходимо до крови трудиться над всеми ими и над другими, о которых мы здесь не упомянули.