Соловецкий патерик

Когда Феофан просил у своего старца благословения на дальний путь, то получил ответ: «нет тебе пути ни в Иерусалим, ни в Святую Гору; тебе предлежит в свое время другой путь; а теперь, если желаешь, ступай в Молдавию; это будет тебе на пользу». Он велел Феофану идти на Подол (нижнюю часть города Киева), и, отыскав там двух молдавских иноков, привести их к нему. Один из этих иноков был Софроний, друг и сопостник великого Паисия, бывший после архимандритом. Исполнив все поручения, данныя ему Паисием, он сбирался отправиться в обратный путь, как Досифей призвал его и просил взять с собою его ученика. Молдавские иноки охотно взяли с собою Феофана и пользовались его услугами в пути. Не легок показался Феофану путь этот от притеснений со стороны Турок и разных лишений, так что он раскаявался в том, что покинул Киев. Близ Нямецкой обители встретил путников Паисий и приветствовал Феофана следующими словами: «Чадо Феофане! не вотще бысть к нам путь твой; он уготовил тебе мзду свою». Любезно принятый, Феофан сначала жил в Нямецком монастыре; потом ходил в другия обители, осматривая их местоположение, изучая чиноположение и уставы монашеские, нравы и обычаи иноческого жития. Весьма поучительным показался ему пример жизни этих иноков. Нестяжание их было полное: в кельях, кроме иконы, книги и орудий для рукоделья, не было ничего.

Иноки особенно отличались смирением, устраняясь гордости и тщеславия; ненависти и взаимных обидь они не знали; если случалось кому либо, по неосторожности или горячности, оскорбить другого, такой спешил примириться с оскорбленным. Кто не хотел простить согрешившаго брата, был изгоняем из монастыря. Походка у иноков была скромная и благочинная: глаза опущены в землю; при встрече один другого предупреждать поклоном; в церкви стояли на назначенном для каждаго месте; празднословия не допускали не только в церкви, но ни в монастыре, ни вне, его. С аввою Паисием жило тогда до семи сот братий, и когда они собирались на послушание по сто и по полутороста человек, то один из братий читал книгу, или разсказывал какую либо душеполезную повесть. Если же кто начинал праздный разговор, немедленно его останавливали. В кельях одни писали книги, другие пряли волну, иные шили клобуки и камилавки, выделывали ложки, кресты, или занимались разными рукоделиями. Все были под надзором духовников и наставников; никто самовольно не дерзал даже съесть какой либо плод, которых так много в той стране; только с благословением и все вместе они вкушали произведения земли во славу Божию.

По сердцу пришлась Феофану эта жизнь и он просил Паисия оставить его в Молдавии. «Иди теперь в Россию», сказал Паисий, «и еще не много послужи старцу, имеющему скоро скончаться, и, по благословению его, иди спасаться, куда он тебе укажет». И напутствуя его своим благословением, прибавил: «чадо, Бог и Пречистая да соблюдут тебя на всяком пути; верую, что Бог не даст тебе искуситься более меры и сподобит части избранных Своих, ради молитвы преподобных отец Антония и Феодосия, Печерских чудотворцев, и старца твоего Досифея; да будет на тебе от нашего смирения благословение Божие. Скажи благоговейному старцу твоему благодарность и не забывай наше убожество». Снабженный на дорогу всем потребным, Феофан благополучно прибыл в Киев. Досифей провел последние годы своей жизни в Китаевской пустыне. Почувствовав приближение кончины, пустынник сказал своему ученику: «возлюбленное чадо мое, ты много послужил мне; теперь я отхожу в путь отцев моих; когда погребешь меня, не оставайся здесь, но иди на север: там в обители Соловецкой ты найдешь спасение». Феофан отвечал: «отче, я обещался проводить жизнь при пещерах преподобных Антония и Феодосия». «Чадо», сказал старец, «пред Богом равны здесь Антоний и Феодосий, там Зосима и Савватий; они имеют у Бога одинаковую благодать ходатайствовать о духовных чадах своих.

Вижу, что Божественный промысл указует тебе место на север, и верую, что строит все по желанию твоему, на пользу и спасение души твоей, и поможет тебе понести скорби пустынного жития. Не противься определению Вышнего; но пребывая там, внимай себе, и блюдись от лютого зверя, ищущего поглотить тебя. Если же и найдет искушение, не унывай, – но мужественно старайся исправить себя». Таково было предсмертное наставление Досифея своему ученику. После 30–ти летняго затворничества, он скончался в 1778 г. на 53 году жизни. После сделалось известным, что затворник Досифей была девица Дария из Рязанских дворян Тяпиных. С двух до девяти лет своей жизни она провела в келье бабушки своей, монахини московскаго Вознесенскаго монастыря Порфирии. Когда Порфирия приняла схиму, то Дарию опять взяли в дом, где она пробыла до 15–ти летнего возраста. Из монастыря она вышла совершенною монахинею: в среду и пяток ничего не ела; мяса, молока и яиц совсем не употребляла; не только игр, но и всякаго общения с людьми удалялась; наконец, отправясь в рощу с своими сестрами, как бы для прогулки, скрылась. Напрасны были поиски родителей. Спустя три года сестра Дарии с матерью отправилась в лавру преподобнаго Сергия, и там в юном монахе, зажигающем свечи, приметила удивительное сходство с своею пропавшею сестрою. Она просила одного иеромонаха привести этого инока к себе.

Иеромонах передал приглашение; но юного инока уже не стало в обители преподобнаго Сергия. Спустя двадцать лет, эта сестра была в Киева, беседовала с затворником Досифеем, но он не показал лица своего, и дал совет не допытываться, если кто из родных скрылся ради Господа. Когда сестра в другой раз прибыла в Киев, Досифея уже не было в живых.

Инок Феофан сначала не исполнил завета своего старца и остался жить в Киеве. Ископав себе пещеру, он думал поселиться в ней, но ему не дозволили; потом он удалился в пустыню подле лавры, но и здесь запретили ему жить. Видя неблаговоление Божие за ослушание старцу, он оставил Киев и направил путь свой в отдаленную Соловецкую обитель. Он прибыл в обитель при архимандрите Иерониме и проходил разныя послушания, начав с просфорни. Здесь он нашел инока Климента, проводившего подвижническую жизнь. Климент говорил телу своему: «я смиряю тебя сухоядением, алчбою и жаждою, что бы ты было покорно и удобнее текло своим путем, неся возложенное иго». В беседах Феофана с Климентом иногда речь заходила о пустынножителях прежде бывших на Соловецком острове, как они, ведомые только единому Богу, жили в алчбе и жажде, питаясь мохом и разными плодами; терпели всякую тесноту, мороз и различныя страхования от врагов спасения. Но подвижники Христовы, вооружась верою и молитвою, мужественно преодолевали все. Эти беседы воспламенили в Клименте желание безмолвного жития и он просил у своего старца благословения идти в пустыню. Старец, по испытании, видя его непреклонное желание и зная его терпение, с молитвою отпустил его в уединение. Как олень спешит к источникам водным, так он устремился внутрь острова в необитаемыя места.

Там под горою он нашел удобное место, где, выкопав пещеру, начал жить в посте и молитве.

Феофан заботился о своем бывшем сожителе и посылал ему необходимое. Но скоро местопребывание его было открыто одним из монастырских служителей, который донес о пустыннике архимандриту Иерониму. Архимандрит распорядился привести его в монастырь и возвратить в просфорню. Но любитель безмолвия не имел покоя, снедаемый желанием жить в пустыне. С наступлением весны Климент опять получил от старца дозволение идти в пустыню. Феофан сначала скорбел, потеряв сожителя; потом тайно ушел из монастыря и в самых отдаленных местах острова отыскивал своего друга Климента. Не найдя его, он близ так называемого Ягодного озера, в десяти верстах от монастыря, устроил себе землянку, в которой и поселился. Пустынник ночью пел Псалтирь и клал поклоны, а днем занимался трудами и собирал мох и корни для пищи. Давнее желание его пустынножительства теперь было удовлетворено; душа его чувствовала себя в пустыне, как совершенно в сродной стихии. Диавол страшил Феофана разными видениями: иногда, казалось ему, являлись дикие звери, или прилетали во множестве хищныя птицы и поднимали крик; иногда представлялось как бы конное войско врагов, иногда даже страдал он от биения. Тогда повергался он пред Богом, прося помощи и заступления, – и Господь спасал его.