Страница 99 из 220
Григорий. Потому, что с богом. Без бога ничто не веселит. О чудной ты вопросник!.. Ведь когда сродно, тогда и с богом. Чего ж тебя далее спрашивать? Довольно только спросить: сродно ли, сиречь хочет ли бог? Воля божия есть то верх и закон законов; не ходи далее. А ты спрашиваешь, почему сродно? Сиречь почему так бог хочет? А если должен он тебе дать отчет в делах своих, спроси его и требуй в ответ: почему он землю и воду сделал преклонными долу, а воздух и огонь стремительными вверх? Для чего огонь все съедает, кроме виссона, или каменного льва обратить в пепел не родился? Почему малая рыба, названная у римлян гешога [419], имеет сродность удержать стремление корабля, прильнувши к его брюху? Почему природа дельфинов любит горячо человека, но змпина ненавидит, а львиная трепещет из‑за поющего петуха?.. Природа и сродность значит врожденное божие благоволение и тайный его закон, всю тварь управляющий; знать то, что есть подобие в душе и в том деле, к которому она стремится, как равенство между другом и другом, а сходство между пищею и желудком. «Подобное течет к подобному». Царствие божие и правда его внутри тварей есть. Никого он не обижает, вливая закон сродностей. Один к одному, другой к другому, сотый к сотому, хотя к подлому званию или ремеслу, но не к бесчестному, а для него забавному и полезному, если устремляется с богом, счастлив.
Что тогда было бы, когда бы бог блаженство наше заключил в одном каком‑либо звании? Тогда бы счастие ограничено было теснотою одной стороны и одного только времени. Тогда мог ли бы бог в одной стороне и в одном времени поместить весь род человеческий, когда каждому счастие нужно? Возможно ль, чтоб в одном роде пищи или в двоих заключилось здравие? Всемирная божия экономия бесчисленную тварь и дыхание троих только жребиев пищею пропитать может ли?
Все то одно: не можно и бесполезно. Если бы было полезно, было бы и можно. А не мочь бесполезного сделать — спе есть неизреченная сила его и власть.
Сколь же теперь премудро делается, что одной твари бывает ядом и смертью, то ж для другой едой и здравием. Сколько родов твари, столько родов пищи, и всякое дыхание имеет внутренний позыв к сродной себе. Когда ж отец наш небесный столько — заботится о теле, тогда о душе много больше.
Приметы некоторых еродноетей
Афанасий. Трудно узнать свою природу, а чужую познать и того труднее. Узнаешь, да поздно. Черепаха ошибку почувствовала, как начала лететь [420].
Г р и г о р и й. Не упоминай мне трудности в нужном деле. Нельзя никак, чтоб натура нужное сделала трудным. Не нужпо, сиречь не полезно, а тем‑то и трудно лететь черепахе, но не соколу. Трудно‑де узнать… Да где ж тот, кто охотник узнать? Сложившему крылья трудно лететь и самому орлу. Знаешь ли, что землемеры узнают высоту превысокого Фарийского терема [421] пз одной его тени?
Всякая тайна имеет свою обличительную тень. Трудно распознать между дружеским и ласкательским сердцем, но наружная тень, будто изъяснительное стекло, и самые сердечные закоулки ставит на виду острым блюстителям.
Смотри, когда мальчик, сделав для игрушки воловье ярмо, налагает его щенкам или котикам, — не спя ли есть тень хлебопашеской в нем души? И не позыв ли к земле- деланию?.. Если припоясывает саблю, — не аппетит ли к воинствованию?..
Когда трехлетний отрок самовольною наслышкою перенимает божественные песни, любит заглядывать в священные книги, перекидывать листы, смотреть то на таинственных образов картинки, то на буквы, — не спе ли обличает тайную искру природы, родившей и зовущей его в упражнение богословское? Невидимая его сила в нас и божество, беспритворными сими творениями разумеемая, ясно изображается.
Зачем же блаженство ограничивать в одном жития роде или в двоих?
Бог везде есть, и счастие во всяком состоянии, если с богом в оное входим. Нужно только узнать себя, куда кто рожден. Лучше быть натуральным котом, нежели с ослиною природою львом.
Гоняться в звании за доходами есть неложный знак несродности. Не лишишься доходов, если будет в тебе царствие божие в силе своей.
Не чудо ли, что один в изобилии скуден, а другой в скудости доволен? Видно, что природа больше прилагает хитрости, вылепливая фигуру мурашкпну, нежели слона, и дивнейший царствия божпя смысл можно видеть в пчелпных роях, нежели в овечьих и воловых стадах.
Бог богатому подобен фонтану, наполняющему различные сосуды по пх вместпмостп. Над фонтаном надпись сия: «Неравное всем равенство».
Льются пз разных трубок разные струи в разные сосуды, вкруг фонтана стоящие. Меньший сосуд менее имеет, но в том равен есть большему, что равно есть полный. II что глупее, как равное равенство, которое глупцы в мпр ввестп зря покушаются? Куда глупое все то, что противно блаженной натуре?.. Боимся голода, не помня, что гораздо множайшпе умирают от пресыщения. Глупая грусть сама не знает, чего желает. Само пресыщение не от скуки ли? Лучше умереть, нежели всю жизнь тосковать в несродностях. Неср. одность всякой праздности есть тяжелее. И легче не ползать, нежели летать для черепахи. Не ползая, лишается только сродной забавы, а летая стонет сверх того под несродным бременем.
Яков. Слушай, Афанаспй! Слыхал ли ты басню о дворовом псе п осле, что…[422]
Афанаспй. Да, довольно мы третьего дня смеялись, как он, завидуя собачьим ласкам, спятился копытами на брюхо хозяину. Как черепахе не бывать орлом, так ослу придворным человеком.
Е р м о л а й. А скажи, которую награду получил осел, встретивший хозяина придворного ласкою?
Афанаспй. Ту, что служитель, снявший с королевского платья в присутствии блоху.
Лонгин. Такпх всех точный есть герб — обезьяна. Дивно, что они ее не вырежут на своих печатях. На печати Августа кесаря была сила: Festina lente — «поспешай с советом». А на пх печать пристало слово: «Дерзай, хоть не кстати». Общий наш друг— вы знаете, кто мне в уме, — наппсал басню о козленке и играющем на свирели волке, прпточив к ней следующее наставление: Ти nihil invita dices faciesve Minerva, сиречь «Не говори и не делай ничего без благоволения Минервы». Довелось у него спросить, что значит древняя пословица: «Без благоволения Минервы»? Ответил: «Не пялься к тому, что не дано от природы». «Без бога, знаешь, нельзя и до порога». «Еслп не рожден, не суйся в кнгтгочество». Ах, многие через то в вечную пали муку, пе многих мать родила к школе.
Хочешь ли блаженным быть? Будь доволен долею твоей природы.
Самая его аффабулацпя, вот oua: Tu nihil invita dices faciesve Minerva. Quae natura negat, scilicet ilia fuge. Si non est natus Musis, fuge discere Musas. Ней! Multos perdit fistula docta viros. Paucos justa parens Musis Natura creavit. Esse ne vis felix? Sorte quiesce tua [423].
Изрядно великая Россия говорпт: «За богом пойдешь, добрый путь найдешь». Видно, что усердно последовать богу есть сладчайший источник мира, счастия и мудрости. Да знает же всяк свою природу п да искушает, «что есть благоугодно богу». Общество есть то же, что машина. В ней замешательство бывает тогда, когда ее части отступают от того, к чему оные своим хитрецом сделаны.
Сродность к хлебопашеству
Слушай, Афанасий! Скажи ж теперь, какой ты зверек, что за птичка и чем рожден?.. Мне кажется, ты рожден к земледельству.
Афанаспй. Правда, что я сады, поля, леса люблю по природе, но отец мой есть точный земледел.
JI о н г и н. Слава богу! Ты к сему родился затем, что иные к иному; а они рождены к другому потому, что ты к сему. Божие сие царство есть: не спорь же. Прибирайся пахать землю, заготовлять пищу для людей и скотов, водить стада или пчел или что твой в тебе господь повелит. Не бойся: самый в делании твоем труд будет для тебя сладчайший, нежели благовонный воздух, чистые вод потоки, птиц пенпе, нежели и самые трудов твоих плоды. Сего ожидает от тебя отечество твое.
Если же не повинуешься господу, знай, что грусть загрызет душу твою среди золоченых палат п заплачешь, вспомнив поля зеленые. Рано скажешь: «Когда тот день пройдет?..» А вечером скажешь: «Когда тот рассвет будет?»
Или скажу тебе мойсеевскими словами: «Будет жизнь твоя висеть пред очамп твоими, и убоишься днем и ночью и не будешь верить жизни твоей. Утром скажешь: «Когда будет вечер?..» И вечером скажешь: «Когда будет утро?..» От страха сердца твоего им же убоишься, и от видений очей твоих ими же узришь».
Сие‑то есть жить в телесном пзобилпп, а лишиться душевного утешения, иметь господа своего, висящего над очами твоими и не покрывающего, будто гнездо и птепцов своих, но бьющего по сердечным зеницам, как орел оленя, сидящий на рогах его.