Сочинения

(62,1) Далее он еще более явственно в таких словах раскрывает то, что гносис доступен не каждому: «Молитесь также и за нас, чтобы Бог отверз нам дверь для слова, возвещать тайну Христову, за которую я в узах, дабы я открыл ее как должно мне возвещать».[1634] Были, очевидно, неписаные тайны, которые передавались только изустно, (2) как об этом сказано в Послании к Евреям: «Судя по времени вам надлежало бы быть учителями», как будто они стали старцами через Ветхий Завет, «но вас снова нужно учить первоначалам слова божьего, и для вас нужно молоко, а не твердая пища. (3) И всякий питаемый молоком несведущ в слове правды, потому что он еще младенец». В действительности, им даются только первые уроки, (4) «твердая же пища свойственна совершенным, у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла. Поэтому, оставивши начатки поучения Христова, поспешим к совершенству».[1635]

Варнава о пути гносиса

(63,1) Точно так же и Варнава, который сам принимал участие в проповеди апостола и его походе к язычникам[1636] , говорит[1637] : «Я пишу для вас по возможности просто, чтобы вы могли понять». (2) Затем, раскрывая путь гностического предания, он пишет: «Что говорит им другой пророк Моисей? — «И сказал Господь Моисею: (3) Пойди в благую страну, которую обещал Господь, Бог Авраама, Исаака и Иакова, и введет он вас в землю, где течет молоко и мед».[1638] (4) О чем учит гносис: Учись, верь, — говорит он, — в явившегося во плоти Иисуса, ведь человек — это страждущая земля, поскольку Адам был создан из глины, взятой с лица земли. (5) Что же он говорит о благодатной земле, где течет молоко и мед? Благословен наш Господь, братья, давший нам премудрость и знание своих сокровенных тайн, говорит здесь пророк. (6) Кто же уразумеет притчу Господа, как не умудренный, знающий и любящий его? И только немногим это доступно». (7) «Не из зависти, — далее говорит Варнава, — Господь возвещает, что «таинства мои есть достояние мое и чад дома моего»[1639] , напротив, он таким образом дает возможность избранным пребывать в сохранности и в состоянии беззаботности, чтобы они, оценив значение ими сделанного выбора, были выше зависти». (8) Тот же, кто не обладает знанием того, что есть благо, является человеком недобрым.

Ведь один только Отец благ и не знать его — равносильно смерти, а знать его есть «жизнь вечная» и участие в его несокрушимом всемогуществе. Не быть подверженным тлену — значит быть причастным божественному, а отказ от божественного гносиса влечет за собою разрушение. (64,1) Пророк говорит: «Я дам тебе сокровище, тайное, темное и невидимое, ради знания (gnw=si»), что я Господь Бог».[1640] (2) И Давид Псавмопевец восклицает: «Вот ты возлюбил истину и внутрь меня вложил свою темную и скрытую мудрость». (3) «День дню передает речь», — то есть ту, что написана ясно, и «ночь ночи открывает знание», — сокрытое и таинственное, и «нет языка, и нет наречий, где не слышались бы голоса их»[1641] , и «сотворит ли что во мраке и не увижу его?» (4) Поэтому учение называется «просвещением»[1642] , открывающим сокровенное и Наставник открывает ковчег, в то время как Зевс изображается поэтами как закрывающий его и открывающий другой, содержащий зло[1643] .

(5) «Уверен, — говорит апостол, — когда приду, то приду с полным благословением благовествования Христова».[1644] Этот «духовный дар» и гностическое предание, которое он желает передать только лично, поскольку оно не может быть сообщено письменно, он называет «полнотой Христовой», (6) «о которой от вечных времен было умолчано, но которая ныне явлена и через писание пророческое, по повелению великого Бога, возвещена всем народам для их обращения»[1645] , то есть тем из народов, которые верят в нее. Но даже из них он немногим показал, в чем состоит таинство.

Платон о необходимости хранить тайну

(65,1) Платон в своих теологических Письмах говорит о том же: «Я отвечу тебе иносказательно, чтобы, если эта табличка испытает какие–либо превратности на суше или море, тот, кому она попадет в руки, ее не понял». (2) Ибо Бог всего мира, тот, кто превыше всякого выражения, понимания и мышления не может быть письменно выражен, поскольку он невыразим даже через его силы. (3) Об этом Платон говорит так: «Остерегайся, как бы тебе не пришлось сожалеть о том, что сказанное теперь получило огласку недостойным образом. Более всего должно заботиться о том, чтобы ничего не записывать, но все познавать и усваивать, ведь невозможно, чтобы написанное рано или поздно не получило огласки».[1646]

Апостол Павел о необходимости хранит тайны гносиса

(4) И апостол Павел говорит о необходимости сокрытия пророческих и поистине древних таинств (от которых и происходят лучшие из эллинских учений): (5) «Мудрость мы проповедуем между совершенными, но не мудрость века сего и не властей века сего преходящих, но проповедуем премудрость Божию, тайную и сокровенную».[1647]

Аллегорическое значение I Cor. 3: 1–3

(66,1) Далее он снова напоминает об опасности открывать это толпе: «Я не мог говорить с вами, братья, как с духовными, но как с плотскими, как с младенцами во Христе. Я питал вас молоком, а не твердою нищею, ибо вы были еще не в силах, да и сейчас не в силах, потому что вы еще плотские».[1648] (2) И точно так же как молоко — это пища для детей, а твердая пища — для взрослых, «молоко» в изречении апостола означает первоначальные наставления, первую пищу для души, а «твердая пища» есть мистическое созерцание, которое есть плоть и кровь Логоса, то есть знание божественных сил и сущности. (3) «Вкусите, и узнаете как благ (xrhsto/») Господь».[1649] Господь сообщает себя тем, кто принимает эту пищу духовным образом, поскольку душа сама себя питает, как говорит правдолюбивый Платон[1650] , ведь пища и питье, которые дает божественный Логос, есть знание сущности Бога. (4) Или, как это сказано у Платона во второй книге Государства: «И принесут в жертву не поросенка, а нечто большее и труднодоступное»[1651] те, кто ищет знаний о Боге. (5) В соответствии же с апостолом: «Пасха наша — Христос, заклан за нас»[1652] , ибо как по достоинству оценить жертву Сына божьего, принесенного за нас?

Необходимость отвлечься от материального

XI Отвлечение от материального — первый шаг на пути богопознания

(67,1) Непреложное отделение от телесного и связанных с ним страстей — это жертва, приятная Богу. И в этом состоит истинное благочестие. (2) Не потому ли философия именовалась Сократом «попечением о смерти».[1653] Ведь только тот, кто в своем мышлении опирается не на зрительные образы или данные чувств, но обращается к предмету лишь силою одного разума, может по праву быть набран истинным философом. (3) Эту же цель преследовал и Пифагор, когда предписывал своим ученикам пятилетнее молчание в начале обучения для того, чтобы дать им возможность отвернуться от чувственного и в чистоте ума созерцать божественные предметы […] Этот способ философствования лучшие из эллинов позаимствовали у Моисея. (4) Ибо это он заповедовал «снять кожу с жертвы всесожжения и рассечь ее на части»[1654] , поскольку считал необходимым, чтобы душа гностика освободилась от благ материального мира и страстей, и оставшись без сохраняющих пустоту и ложь призраков воображения, оставила все телесные желания и просветилась светом.

Бог отличен от этого мира: аллегории Ветхого Завета

(68,1) Но большинство людей, скрывшись в тленные тела, как улитки в раковины, и, как еж листвой, облепленные своими страстями, невежественно полагают, что благой и нетленный Бог подобен им. (2) От них сокрыто то, что Бог даровал им многое из того, чему сам он не причастен. Он даровал им рождение, будучи не рожденным, пищу, хотя сам ни в чем не нуждается, возможность развития, хотя сам он постоянно пребывает равным себе, спокойную старость и блаженную смерть, будучи бессмертным и не стареющим. (3) И не следует полагать, что руки, ноги, рот, глаза, приход, уход, гнев или угроза приписываются евреями Богу в прямом и чувственном смысле. Ни в коем случае. Каждое из этих имен использовано и благочестивейшем и аллегорическом смысле[1655] , о чем в свое время, по мере дальнейшего изложения, мы выскажемся яснее.