Собрание сочинение. Том 2. Аскетические опыты

Святой Нил, осно­вываясь на учении всех святых отцов, воспрещает преж­девременно стремиться к низведению ума в сердце, к наружному и внутреннему безмолвию, к ощущению сла­дости и прочих высоких молитвенных состояний, кото­рые открываются тогда, когда будет принята Богом мо­литва покаяния и враги отступят от души. Сказал псал­мопевец: отступите от Мене еси делающие беззаконие, яко услыша Господь глас плача моего. Услыша Господь моление мое, Господь молитву мою прият (Пс.6:9-11). Утешение, радость, наслаж­дение, подаяние даров суть последствия примирения. Искание их прежде примирения есть начинание, испол­ненное безрассудства.

Для стяжания глубокой сердечной молитвы нужно значительное предуготовление: оно должно состоять в удовлетворительном изучении опыта монашеской жиз­ни, в приобучении себя к деятельности по евангельским заповедям: святая молитва основывается на устроении души, производимом деятельностью по заповедям, по­чивает в этом устроении, не может пребыть в душе, ког­да она не находится в таком устроении. Приготовление должно состоять в удовлетворительном изучении Ново­го Завета и отеческих писаний о молитве. Тем необхо­димее последнее приуготовление, что, за неимением духоносных руководителей, единственным руководите­лем нашим должны быть отеческие писания и молит­венный плач пред Богом. Вожделенна сердечная молит­ва; вожделенно сердечное безмолвие; вожделенно ке­лейное неисходное безмолвие и жительство в уединен­нейшей пустыне, как особенно способствующие к раз­витию сердечной молитвы и сердечного безмолвия. «Но и самые эти благие и благолепные делания, — гово­рит преподобный Нил Сорский, — должно проходить с рассуждением, в приличное время, по достижении над­лежащей меры преуспеяния, как говорит Василий Ве­ликий: «Всякому деланию должно предшествовать рас­суждение: без рассуждения и благое дело обращается в злое по безвременности и неумеренности. Когда же рассуждением определятся время и мера благому, тогда бывает чудный прибыток».

И Лествичник, заимствовав слова из Писания, говорит: «Время всякой вещи, яже под небесем (Еккл.3:1), между всеми же, — сказал он, — и в нашем святом жительстве есть время каждому занятию». И, продол­жая, говорит: «Есть время безмолвию и время немятеж­ной молве; есть время непрестанной молитве и время нелицемерному служению». Не будем прельщаться гор­достным усердием и искать прежде времени того, что приходит в известное время. В противном случае не получим ничего и в должное время. Есть время сеять труды и время пожинать колосья неизреченной благо­дати» (Слово 11). В особенности преподобный Нил воспрещает безрассудное стремление к отшельничеству, а такое стремление почти всегда появляется у личностей, не понимающих ни себя, ни монашества: потому-то пре­ткновения и самообольщения, при этом роде жизни, случаются самые тяжкие. Если монахам воспрещается безвременное стремление к молитве, приносимой умом в сердечном храме, тем более воспрещается оно миря­нам. Имели глубочайшую сердечную молитву святой Андрей юродивый и некоторые другие, весьма немно­гие миряне; это — исключение и величайшая редкость которая никак не может служить правилом для всех. Причисление себя к этим исключительным личностям есть не что иное, как обольщение себя самомнением, скрытая прелесть прежде явной прелести.

Паисий Ве­личковский в письме к старцу Феодосию говорит: «Оте­ческие книги, в особенности те из них, которые науча­ют истинному послушанию, трезвению ума и безмол­вию, вниманию и умной молитве, то есть той, которая совершается умом в сердце, исключительно приличе­ствует только одному монашескому чину, а не всем во­обще православным христианам. Богоносные отцы, излагая учение о этой молитве, утверждают, что ее на­чало и непоколебимое основание есть истинное послу­шание, от которого рождается истинное смирение, а смирение хранит подвизающегося в молитве от всех прелестей, последующих самочинникам. Истинного мо­нашеского послушания и совершенного во всем отсече­ния своих воли и разума отнюдь не возможно стяжать мирским людям. Как же возможно будет мирским лю­дям, без послушания, по самочинию, которому последу­ет прелесть, понуждаться на столь страшное и ужасное дело, то есть на таковую молитву, без всякого наставле­ния? Как им избежать многоразличных и многообраз­ных прелестей вражиих, наводимых на эту молитву и ее делателей коварно? Так страшна эта вещь, то есть молитва — молитва не просто умная (умственная)

Тем более мирским людям, жительствующим без послушания, если они от одного чтения таких книг по­нудятся на молитву, предстоит опасность впадения в какую-либо прелесть, приключающуюся начинающим самочинно подвиг этой молитвы. Эту молитву святые назвали художеством художеств: кто же может научить­ся ей без художника, то есть без искусного наставника? Эта молитва есть духовный меч, дарованный от Бога на заклание врага наших душ. Молитва эта просияла как солнце только среди иноков, особенно в странах Египет­ских, также в странах Иерусалимских, в горе Синайской и Нитрийской, во многих местах Палестины и на иных многих местах, но не повсюду, как явствует из жития свя­того Григория Синаита. Он обошел всю святую (Афонс­кую) гору и, сделав тщательное разыскание делателям этой молитвы, не нашел в ней ни одного, который бы имел хотя малое понятие о этой молитве [104] . Отсюда явствует: если в таком святом месте преподобный Григо­рий не нашел ни одного делателя молитвы, то и во мно­гих местах делание этой молитвы было неизвестно меж­ду иноками. А где и занимались им, где она просиявала между иноками подобно солнцу, там хранилось делание этой молитвы, как великая и неизреченная тайна, изве­стная лишь Богу и ее делателям. Мирскому народу дела­ние этой молитвы было вполне неизвестно. Но ныне, по напечатании, отеческих книг, узнают о нем не толь­ко иноки, но и все христиане.

По поводу этого боюсь и трепещу, чтоб по вышесказанной причине, то есть за самочинное вступление в подвиг этой молитвы без на­ставника, таковые самочинники не подверглись преле­сти, от которой Христос Спаситель да избавит Своею благодатию всех, хотящих спастись» [105] . Признаем обязанностью своею изложить здесь, по мере скудного разумения нашего и скудной опытности, учение святых отцов о художественном возделании мо­литвы Иисусовой, с ясным обозначением, какой образ упражнения молитвою и какого вида умная и сердечная молитва приличествует всем без исключения христиа­нам и новоначальным инокам и какой образ делания свойствен преуспевшим, возведенным в преуспеяние Божиим благоволением и Божиею благодатию.

Без всякого сомнения первое место между всеми способами должно отдать способу, предлагаемому свя­тым Иоанном Лествичником, как особенно удобному, вполне безопасному, нужному, даже необходимому для действительности молитвы, приличествующему всем благочестиво жительствующим и ищущим спасения христианам, и мирянам и инокам. Великий наставник иночествующих дважды говорит об этом способе в сво­ей Лествице, возводящей от земли на небо: в слове о послушании и в слове о молитве. Уже то, что он излага­ет свой способ в изложении учения о послушании общежительных иноков, с очевидностью показывает, что этот способ назначается и для новоначальных иноков. Предложение способа повторяется в отдельном, про­странном учении о молитве, после наставления для без­молвников, следовательно, повторяется для преуспев­ших иноков: это показывает с очевидностью, что спо­соб очень хорош и для безмолвников, и для преуспев­ших иноков. Повторяем: величайшее достоинство спо­соба заключается в том, что он, при всей удовлетвори­тельности своей, вполне безопасен. В слове о молитве святой Иоанн Лествичник говорит: «Подвизайся возвра­щать, — точнее, заключать мысль в словах молитвы. Если по причине младенчественности она изнеможет и уклонится, опять введи ее. Свойственна уму нестоятель­ность. Может же установить его Тот, Кто уставляет все.

Если стяжешь это делание и постоянно будешь держать­ся его, то придет Определяющий в тебе границы морю твоему и скажет при молитве твоей: до сего дойдеши, и не прейдеши (Иов.38:11). Невозможно связывать дух; но где присут­ствует Создатель этого духа, там все покоряется Ему (Слово 28, гл. 17). Начало молитвы — помыслы, отгоняемые молитвою при самом их начале; средина — когда ум пребывает в одних словах, произносимых гласно или умом, конец — восхищение ума к Богу» (Слово 28, гл. 19). В слове о послушании свя­той Иоанн говорит: «Борись с мыслью непрестанно, возвращая ее к себе, когда она улетает: Бог не требует от послушников молитвы непарительной. Не скорби, будучи окрадаем, но благодушествуй, постоянно возвра­щая ум к самому себе» (Слово 4, гл. 98). Здесь преподан способ внима­тельно молиться, молиться и гласно, и одним умом. В внимательной молитве не может не принять участия сердце, как сказал преподобный Марк. «Ум, молящийся без развлечения, утесняет сердце» [106] . Таким образом, кто будет молиться по способу, предложенному святым Иоанном Лествичником, тот будет молиться и устами, и умом, и сердцем; тот, преуспев в молитве, стяжет ум­ную и сердечную молитву, привлечет в себя Божествен­ную благодать, как видно из приведенных слов велико­го наставника иноков. Чего желать более? Нечего. При таком образе упражнения молитвою какая может быть прелесть?