Собрание сочинение. Том 2. Аскетические опыты

Иноки, подчи­ненные духовному руководству преподобного Пахомия, должны были каждый час совершать правило; от испол­нения правила освобождены были достигшие совершенства и соединенной с ним непрестанной молитвы. Правило, преподанное Ангелом, состояло из Трисвято­го, молитвы Господней, 50-го псалма, Символа веры и ста молитв Иисусовых (Канонник. Издание Киево-Печерской Лавры). В правиле говорится о молит­ве Иисусовой так же, как и о молитве Господней, то есть как о общеизвестных и общеупотребительных. Препо­добный Варсонофий Великий повествует, что монахи Египетского Скита преимущественно занимались мо­литвою, что видно и из жития преподобного Памвы, инока и аввы горы Нитрийской, недалекой от скита, в которой, подобно скиту, монахи проводили жизнь безмолвническую [101] . Из упомянутых в этом слове угодников Божиих, упражнявшихся или писавших о молитве Иису­совой, святой Игнатий Богоносец жил в Антиохии, скончался в Риме; святой мученик Каллистрат был уро­женцем и жителем Карфагена; преподобный Пахомий Великий жил в верхнем Египте; скитские и нитрийские монахи, равно как и преподобный Исаия, в нижнем; свя­той Иоанн Златоуст жил в Антиохии и в Константино­поле; святой Василий Великий в восточной половине Малой Азии, в Каппадокии; святой Варсонофий Вели­кий — в окрестностях Иерусалима; святой Иоанн Ле­ствичник на Синайской горе и некоторое время в ниж­нем Египте, близ Александрии.

Из этого видно, что моление именем Господа Иисуса было повсеместным, общеупотребительным во Вселенской Церкви.

Сочинения их большею частью помещены в обширном сборнике аскетических писателей, в «Добро­толюбии». Из российских отцов имеются сочинения о ней преподобного Нила Сорского, священноинока Доро­фея, архимандрита Паисия Величковского, схимонаха Василия Поляномерульского и иеромонаха Серафима Саровского. Все упомянутые писания отцов достойны глубокого уважения по обилию живущих в них и дыша­щих из них благодати и духовного разума; но сочинения российских отцов, по особенной ясности и простоте из­ложения, по большой близости к нам относительно вре­мени, доступнее для нас, нежели писания греческих светильников. В особенности писания старца Василия можно и должно признать первою книгою, к которой в наше время желающему успешно заняться Иисусо­вою молитвою необходимо обратиться (Издание Оптиной пустыни, 1847 г.). Таково и на­значение ее. Старец назвал свои писания предпрутия­ми, предисловиями, или таким чтением, которое при­готовляет к чтению греческих отцов. Превосходна кни­га преподобного Нила Сорского. Чтением ее должно также предварять чтение греческих писателей; она, постоянно ссылаясь на них и объясняя их, приуготовляет к чтению и правильному пониманию этих глубокомыс­ленных, святых учителей, нередко витий, философов, поэтов.

Все вообще творения святых отцов о монашес­кой жизни, и в особенности же о Иисусовой молитве, составляют для нас, монахов последнего времени, нео­цененное сокровище. Во времена преподобного Нила Сорского, за три века до нас, живые сосуды Божествен­ной благодати были крайне редки, до зела оскудели, по его выражению; ныне они так редки, что можно не оста­навливаясь и безошибочно сказать: их нет. За особен­нейшую милость Божию признается, если кто, истомив­шись душою и телом в монашеском жительстве, к концу этого жительства неожиданно найдет, где-либо в глуши, сосуд, избранный нелицеприятным Богом, уничиженный пред очами человеков, возвеличенный и превознесенный Богом. Так Зосима нашел в заиорданской без­людной пустыне, сверх всякого чаяния, великую Ма­рию (Четьи-Минеи. 1 апреля). По такому конечному оскудению в духоносных наставниках отеческие книги составляют единствен­ный источник, к которому может обратиться томимая гладом и жаждою душа, для приобретения существенно нужных познаний в подвиге духовном. Книги эти — дражайшее наследие, оставленное святыми отцами их ино­ческому потомству, нам нищим. Книги эти — крохи, упавшие к нам и составляющие нашу долю, крохи с ду­ховной трапезы отцов, богатых духовными дарования­ми. Заметно, что время написания большого числа книг о умном делании совпадает с временем особенного ос­кудения в монашестве умного делания.

Преподобный Григорий Синаит, живший в XIV веке, когда прибыл в Афонскую гору, то нашел там, между тысячами монахов, только трех, которые имели некоторое понятие о ум­ном делании. К XIV и XV векам относится большинство писаний о Иисусовой молитве. «Движимые тайным Бо­жественным вдохновением, — говорит Паисий Велич­ковский, — многие отцы изложили в книгах святое уче­ние, исполненное премудрости Святаго Духа, о этой Божественной умной молитве, на основании Божественных Писаний Ветхого и Нового Заветов. Это уст­роилось по особенному Божию промыслу, чтоб Боже­ственное делание не пришло во всеконечное забвение. Многие из этих книг по попущению Божию, за грехи наши, истреблены магометанами, поработившими себе Греческое государство; некоторые же смотрени­ем Божиим сохранены до нашего времени» (Главы о умной молитве. Издание Оптиной пустыни, 1847 г.). Возвы­шеннейшее умное делание необыкновенно просто, нуждается, для принятия, в младенческой простоте и вере, но мы сделались так сложными, что эта-то про­стота и неприступна, непостижима для нас. Мы хотим быть умными, хотим оживлять свое я, не терпим само­отвержения, не хотим действовать верою. По этой при­чине нам нужен наставник, который бы вывел из нашей сложности, из нашего лукавства, из наших ухищрений из нашего тщеславия и самомнения в широту и про­стоту веры.

По этой причине случается, что на попри­ще умного делания младенец достигает необыкновен­ного преуспеяния, а мудрец сбивается с пути и низвер­гается в мрачную пропасть прелести. «В древние вре­мена, — говорит Паисий Величковский, — всесвятое делание умной молитвы сияло во многих местах, где пребывали святые отцы, и много тогда было наставни­ков этому духовному подвигу: по этой причине и свя­тые отцы тех времен, пиша о нем, объясняли только неизреченную духовную пользу, происходящую из него, не имея, как я полагаю, нужды писать о той час­ти делания, которая приличествует новоначальным. Писали они отчасти и об этом, что очень ясно для имеющих опытное знание подвига; но для неимеющих его оно остается прикрытым. Когда некоторые из от­цов увидели, что истинные и непрелестные наставни­ки этого делания начали очень умаляться, то, будучи подвигнуты Божиим Духом, чтоб не оскудело истинное учение о начале этой мысленной молитвы, изложили письменно о самом начале и приемах, как должно обу­чаться новоначальным, входить умом в страну сердеч­ную, там истинно и непрелестно совершать умом мо­литву» (гл. 4).

Мы видели, что святой пророк Давид приглашает всех без исключения людей Божиих к молению именем Господа; и что постановлением святой Церкви законополагается всем неграмотным и незнающим Священно­го Писания наизусть заменять молитвословия и псалмо­пения молитвою Иисусовою. Святой Симеон, архиепископ Солунский, заповедует и советует архиереям, священникам, всем монахам и мирским на всякое время и час произносить эту священную молитву, имея ее как бы дыхание жизни [102] ; при пострижении в монашество, ког­да новопостриженному даются четки, постригающий говорит: «Прими, брате, меч духовный, иже есть глагол Божий, его же и носяй во устех твоих, уме же и сердце, глаголи непрестанно: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя» [103] . Но преподобный Нил Сорский наставля­ет, что «память Божия, то есть умная молитва, выше всех деланий, добродетелей глава, как любовь Божия. Кто бесстыдно и дерзко захочет войти к Богу и беседо­вать с Ним чисто, кто нудится стяжать Его в себе, тот удобно умерщвляется бесами, если будет попущено, как взыскавший достигнуть того дерзостно и гордостно, превыше своего достоинства и устроения» (Слово 11). При по­верхностном взгляде завещание преподобного Нила может представиться противоречащим законоположе­нию Священного Писания, святых отцов и преданию Церкви. Тут нет противоречия; тут говорится о молитве Иисусовой в ее высшей степени.

Всем христианам мож­но и должно заниматься молитвою Иисусовою с целью покаяния и призывания Господа на помощь, заниматься со страхом Божиим и верою, с величайшим вниманием к мысли и словам молитвы, с сокрушением духа; но не всем дозволяется приступать к молитвенному священно­действию умом в сердечной клети. Первым образом могут и должны заниматься Иисусовою молитвою не только монахи, живущие в монастырях и занятые послу­шаниями, но и миряне. Такая внимательная молитва может назваться и умною и сердечною, как совершае­мая часто одним умом, и в тщательных делателях всегда при участии сердца, выражающимся чувством плача и слезами по причине умиления. Молитвенное священно­действие ума в сердце требует предварительного упраж­нения в первом образе моления, удовлетворительного преуспеяния в этом молении. Благодать Божия сама со­бою, в известное ей время, по ее благоволению, перево­дит подвижника молитвы от первого образа ко второму. Если благоугодно Богу оставить подвижника при молит­ве покаяния, то да остается при ней, да не ищет высшего состояния, да не ищет его в твердом убеждении, что оно не приобретается человеческим усилием, — даруется Бо­гом. Пребывание в покаянии есть залог спасения. Будем довольны этим состоянием; не будем искать состояния высшего. Такое искание есть верный признак гордости и самомнения; такое искание приводит не к преуспея­нию, а к преткновениям и погибели.