Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

Братия, находящиеся в послушаниях, бывают во все праздничные дни при всех церковных службах; в прочие же дни недели приходят к утрене и, отслушав ее до шестопсалмия, идут на труды свои, а после ве­черней трапезы участвуют в общем вечернем правиле. Богослужение отправляется по церковному уста­ву, — состоит из утрени или всенощной перед праздником, двух литургий — ранней и поздней, вечерни и правила, которое совершается после ужина и заключа­ется в чтении молитв на сон грядущий, помянника и в нескольких поклонах. Напев употребляется знаменный или так называемый столбовый — старинный русский. Тоны этого напева величественны, протяжны, зауныв­ны; изображают стоны души, кающейся, воздыхающей в стране своего изгнания о блаженной, желанной стра­не вечного наслаждения, чистого, святого. Так, эти са­мые тоны, а не иные, должны раздаваться в этой оби­тели, которой самые здания имеют образ темницы, назначенной для рыданий, для плача о своем плене, для дум глубоких, для размышлений о вечности. Эти тоны — в гармонии с дикой, строгой природой, с громадными массами гранита, с темным лесом, с глубоки­ми водами. Эти тоны то тянутся плачевно, тоскливо, как ветер пустынный, то постепенно исчезают, как эхо среди скал и ущелий, то гремят внезапно.

Они-то с тихой скорбью приносят жалобу на греховность, вы­ражают томящую и снедающую скорбь по причине гре­ховного бремени, то, как бы от невыносимой тяжести этого бремени, от ударов греха, начинают вопиять и призывать помощь неба, тогда они гремят! Величе­ственное Господи помилуй подобно ветру пустынному: так оно плачевно, умилительно, протяжно! Падший человек ощутил, при помощи уединения и самовоззре­ния, свое падение, увидел его в себе, убедился в нем, и предался непрестанному стенанию в надежде помило­вания. Песнь Тебе поем оканчивается протяжным, пере­ливающимся звуком, постепенно стихающим, теряю­щимся незаметно под сводами храма, как теряется эхо в пространстве воздушном. Когда же братья запоют на вечерне Господи воззвах к Тебе, услыши мя, то звуки спер­ва как бы исходят из глубокой пропасти, потом с быст­ротою и громом исторгаются из нее, несутся к небу, несут туда мысль и желание пламенные, как молния, тогда они гремят! Художник найдет в пении Валаам­ском много негладкостей, недостатков в исполнении, но он же и признает в нем полное преобладание бла­гоговения и набожности, необыкновенную энергию, которая и умиляет, и потрясает душу. Здесь все долж­но быть важно, грандиозно. Все веселое, легкое, иг­ривое, показалось бы странным, уродливым. Не уст­рашитесь от этого сказания, сказания правдивого. Не подумайте, что здесь живет, может жить только несча­стье. Нет!

И здесь есть свое утешение: утешение плачу­щих, возвещенное в Евангелии.

Отдельных храмов в Валаамской обители — семь. Из них собор отличается пред всеми красотой и внут­ренним убранством, в иконостасе его нижний ярус икон покрыт серебряными ризами. Умножение числа церквей, отчего нет ни одной, не исключая и собор­ной, которая бы вмещала всех живущих в Валаамском монастыре, пестрая роспись соборного храма и трапе­зы, служит образчиками первоначального, не очи­щенного образованностью, вкуса русского человека, жителя Европы и соседа Азии. Вместо такого числа храмов гораздо было бы лучше, если бы одно обшир­ное здание вмещало в себе теплую и холодную церкви, чему пример в Коневском монастыре. Могла бы быть еще церковь при больнице. Таким образом вполне удовлетворялось бы неудовлетворяемое ныне, суще­ственное требования монастыря, состоящее в том, чтоб вся братия и посетители могли помещаться в цер­кви и принимать участие в богослужении. Не так рассуждали строители обители. Их усердие нуждалось в отдельных храмах, святителя Николая, апостолов Пет­ра и Павла, Живоносного Источника. И стоят эти хра­мы без богослужения, которое отправляется в каждом только однажды в году, в праздник храма. Но и в храмовый праздник отдельной церкви Пресвятой Троицы не может быть отправляема в ней служба Божия по крайней тесноте; правится она в соборе.

По окончании литургии немедленно все идут в тра­пезу, на которой поставляется пища простая, но здоро­вая, удовлетворительная, по указанию церковного уста­ва, то есть в праздничные дни рыбная, в обыкновенные дни с маслом, а в среды и пятницы, в будни Великого поста, без рыбы и без масла, из одних растений. Во время трапезы наблюдается глубокое молчание и звуч­ный голос чтеца возвещает собранному братству самоотвержение, добродетели, подвиги святых угодников Божиих. Ужин бывает после вечерни: во время его рав­ным образом производится душеназидательное чтение. В дни великих праздников, за час до вечерни, поставля­ется в трапезе общий чай, что Валаамские старички назвали утешением. Трогательно видеть, как спешат к этому утешению, с деревянными чашечками в руках, дряхлые, едва могущие ходить, пришедшие в младенчество старички; их стынущая кровь жаждет оживиться кипящей водою. Много в обычаях Валаамского монас­тыря — простоты, патриархальности. Приятно и умили­тельно отзываются эти обычаи родной нашей стари­ною, стариною русскою, в которой наблюдатель часто встречает простодушное и священное соединенными. Ризница монастыря украшена щедрыми вкладами государя императора Александра Павловича, питавше­го особенное расположение к Валаамской обители, которую в 1819 году он благоволил осчастливить сво­им посещением.

В 1844 году посетил ее Великий князь Константин Николаевич и в память посещения своего пожаловал ей богатые сосуды. Посреди площадки, об­разуемой внутренним четырехугольником монастырс­ких зданий, на которой живет какое-то особенное, ти­хое, благоговейное чувство, монахи воздвигли мрамор- ный памятник с надписью. Надпись возвещает совре­менникам и хранит для потомства события: посещение обители Государем императором Александром Павловичем и Великим князем Константином Николаевичем. Надпись в соборной церкви указывает место, на кото­ром Александр Благословенный стоял во время бого­служения, не обременяясь продолжительностью бого­служения монастырского. Надпись в гостинице указы­вает те покои, в которых останавливался Государь. Мраморный четырехугольный камень с надписью, об­саженный цветами, стоит в саду на том месте, с кото­рого Великий князь Константин Николаевич снимал виды монастыря. Точно такой же камень поставлен на другой стороне залива, в лесу, под густой сенью елей и сосен, на месте, где Великий князь оканчивал свой ри­сунок, начатый в саду, откуда вид монастыря особенно величествен и живописен. Ставя эти камни и высекая эти надписи на камнях, монахи Валаамские выражали чувство своего сердца, то чувство любви и преданно­сти к царям и царственному дому, которыми во все века истории русской отличалось наше духовенство.

Одежда иноков Валаамских, как и пища их, проста, но удовлетворительна. Она и материалы к ней хранят­ся в рухольне. Рухольня — ряд комнат, в которых сло­жены сукна, нанки, полотна, нитки, кожи, сшитое бе­лье, готовые рясы, подрясники, мантии, шубы, и все это — в значительном количестве. Рухольный имеет книгу, в которой записывает, что, кому из братии вы­дано. Изношенная одежда возвращается в рухольню, вместо ее выдается новая. Поступающему в монастырь из мира отпускаются нужные белье, одежда и обувь. Валаамская рухольня может во всякое время снабдить всем нужным до ста человек. Такие запасы по всем от­раслям хозяйственности необходимы в Валаамском монастыре, по многочисленности его братства, по отдаленности от городов, наконец потому, что весною, когда ломает лед, и в особенности осенью, когда он становится, сообщение с берегом затруднительно и даже невозможно в течение продолжительного време­ни. Озеро между Сердоболем и Валаамом замерзает, но не раньше половины января, до того времени бесчис­ленные ледяные глыбы странствуют в разных направ­лениях по всему водному пространству, и судно, кото­рое решилось бы пуститься в озеро, непременно долж­но быть окружено и затерто льдами.

Библиотека монастырская имеет все книги, нуж­ные для снискания полных сведений в монашеской жизни. Кроме напечатанных на славянском и русском языках, находятся многие рукописные. Перечислим до­стопримечательные рукописи. Первое место между ними по редкости своей должны занимать Оглашения преподобного Феодора, игумена Константинопольской Студийской обители, или Беседы его к братии. Книга эта значительного объема. Польза ее признана Церковью: уставом церковным положено в известные дни Велико­го поста читать ее в церкви на службах церковных (Устав церковный. Понедельник святой Четыредесятницы). Это постановление касается собственно монастырей. Беседы Студита дышат любовью, которую он питал к братству своему: он называет их отцами своими, и на­ставниками, и братьями, и чадами; учение его необык­новенно просто, доступно для понятия всех, особенно идет для иноков общежительных, как имеющее исклю­чительным предметом различные обязанности и обстоятельства общежития. Есть рукописные книги от­цов, описавших подвиг умной молитвы. Таковы: Григо­рия Паламы, Каллиста Антиликуди, Симеона Нового Богослова, преподобного Нила Сорского, русского пи­сателя.