Страница 3 из 5
Таким образом приходская организация едва ли когда-нибудь составляла живую ячейку; и это по той простой причине, что в Церкви органическая ячейка должна быть, как во всем живом, одарена всеми элементами завершимости в себе самой. Такая завершимость предполагается только в такой единице, которая есть, так сказать, микрокосм; от соединения микрокосмов получается макрокосм. Такая единица без полноправного завершителя, епископа, немыслима. Первоначально даже церковные таинства совершались епископами, и только по его уполномочию - пресвитерами. Таким образом, идею ячейки разрешает не приход с иереем во главе: это явление не исконное, и во всяком случае никогда приходы не претендовали на иное что-либо, как только на удовлетворение практических потребностей богослужения и той группировки, которая вызывалась и вызывается условиями обитания совместного.
Нам думается, что для верного принципиального определения значения прихода недостаточно смотреть на него с точки зрения так или иначе понятого практицизма, т.е. определять его возможную полезную самодеятельность по умозрительным соображениям; надо сначала выяснить себе его место в церковной жизни, с точки зрения понимания самой идеи Церкви: тогда можно будет точно сказать, какую роль он может играть в церковной жизни, не рискуя сойти на нет, с одной стороны, или развиться до роли, допустимой лишь, напр., в пресвитерианской организации. Прежде всего надо поставить вопрос: есть ли приход явление положительного характера, связанное с идеей Церкви, в ее основе, или, наоборот, явление т.е. отрицательное, вносящее в идею церковности идеальной ноту земного несовершенства. Так как приход, как исторический факт, не возводится до первоначальных страниц церковной истории, чем он, как явление, совершенно отличен от Собора, то мы можем смело сказать, что он явление просто бытовое, истекающее из условий человеческого обихода, не допускающего формального, видимого объединения всех во внешней жизни.
Он именно есть видимое выражение фактической невозможности формального соборования всей Церкви, как бы отвлеченно этого ни желать: все "единомысленные о Христе" не могут быть объединены фактически, как одну минуту об этом мечтали первые иерусалимские христиане, учредившие у себя даже общность имуществ. Жизнь налагает невольно необходимость образования групп; но это образование отдельных групп есть именно явление земного несовершенства, и может быть "лишь терпимо", поскольку оно может идти рука об руку с основной идеей единства, а не обращено в начало о себе довлеющее, в нечто о себе желательное. В сущности, в Церкви все, что не безусловно согласно с идеей единства, даже внешнего, есть только земной минус, вносимый в высшую основную идею - христианского единства; идеал церковный, это - "едино стадо и един Пастырь"; и поэтому, до некоторой степени, папизм стоит на почве правильной: в этом его и сила, и если он доходит в своем проявлении до квазикощунства, то это лишь потому, что он сам - плод, так сказать, материализации духа, стремления осуществить на деле, на земле то, что может быть осуществлено лишь, когда человек отрешится, а пока - только насколько он отрешается, от уз плоти.
Но "в идее" эта усиленная потребность единения, конечно, менее противна идее христианского строя, чем таковая же возможного объиндивидуаления каждой группы верующих, сходящихся, лишь по земным случайностям, в известном пункте - храме. Поскольку еще идея жива, что этот храм есть принадлежность всей Церкви и ее выражает, а не есть собственность этой случайной группы, собирающихся в ней молиться людей, что в этом храме, символизирующем именно идею всецерковности, все равны, прихожане и неприхожане, постольку приходский храм, с его бытовым приходом, не нарушает высшую идею. И действительно, не так ли смотрит на этот вопрос любой верующий "простец"? Когда он несет свою лепту в церковь, он именно несет ее в "Церковь", а не в кассу специально того или другого храма. Что это так, тому доказательство то, что громадное большинство опускает свою лепту совершенно безразлично, в какую бы церковь он ни попал: он жертвует на "Церковь", и в каждой церкви он себя считает таким же прихожанином, пока он в ней молится, как и так называемый форменный прихожанин. Церковь т.е. терпит приход, а не возводит его в нечто "о себе ценное". И, конечно, раз Церковь земная живет в условиях пространства и времени, она и считается с этими условиями, давая им то значение, которое они играют в нашей жизни, как нечто неизбежное - "но не более".
Параллель довольно точную, для уразумения отношения Церкви к неизбежному группированию верующих по приходам, мы можем найти в отношении Церкви к семейному началу.
"Не называйте никого отцом"! "Кто мать Моя и братия"? И далее, во всей истории христианства, вы постоянно видите, как мало места отводится, так сказать, апологии семейности. Семья есть явление, истекающее из условий земной жизни, и потому настолько естественно императивно, что ее не поощрять, а умерять нужно; с тех пор, как у человечества родилось представление о единстве высшем всех, в Боге и Христе. Тоже и в деле образования естественных бытовых групп в Церкви. Не поощрять их дальнейшую наклонность, присущую всякой естественной группе, к большему и большему обособлению, а, наоборот, напоминать постоянно, что они лишь явления физически - неизбежные и существующие, так сказать, в ущерб высшей идеи единства: вот что по отношению к попыткам ультраприходофилов должна говорить Церковь, указывая при этом на то, что хотя некоторые и находят, что приходская деятельность, почти исчерпывающаяся единением в молитве, не полна и, так сказать, только в зародыше, но что это есть совершенное недоразумение: ибо, по учению Евангельскому, нет ничего выше единения молитвенного: "где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди их" (Мф.18, 20). "Что попросят у Бога совместно, то будет дано".
Жизнь прихода - общение в храме и единение в молитве, - что, конечно, вовсе не исключает возможности некоторых функций, напр., благотворительности, обучения и др., которые могут почитаться практическими результатами молитвы истинной. Приход, по нашему мнению, должен быть средоточием именно молитвенной жизни церкви, в отличие от той "всесторонне объединяющей единицы", во главе которой поставлено лицо, снабженное дарами благодати "пасти церковь" во всех ее проявлениях земных - от поместной церкви. Епископу, именно, даны дары благодати, чтобы "пасти", так как без такого вожатого церковь земная может сбиться с пути. Пастырю приходскому этих даров не дано, и его единственное дело состоит в том, чтобы молитвенно объединять и по возможности назидать собственной жизнью группирующихся около него верующих. Всякая же попытка формально организовать эту молитвенную единицу может лишь ввести в нее и в самую церковь такие начала единения - не органического и не молитвенного, которым противодействовать в местной церкви дано "благодатью управления" епископу, но не дано иерею, и которые, как показывают попытки формулирования приходского строя, лишь угрожают, под самыми прекрасными предлогами, обратить приход в нечто, не только не имеющее утвердить, а могущее только расшатать истинную церковную жизнь.
Если приход поддастся приманкам "отвечать собственными силами на все запросы жизни", то можно опасаться, что, под покровом именно необходимой для сего регламентации, он сделается чем-то, сначала полуцерковным, а, чего доброго, под конец весьма "самочинным". Приход, думаем мы, есть та бытовая, естественная почва, на которой должны себя совместно проявлять чисто духовные и, особенно, естественно-общественные запросы верующих, с одной - и учительско-пастырская деятельность пастырей с другой стороны, т.е. то, что составляет самую существенную часть истинно церковной жизни. И в этом отношении приход может и должен почитаться "основой общецерковной молитвенной организации". Церковь, объединяющаяся из приходов, где тепло и усердно молятся, и где пастыри словом и делом насаждают слово Божье - такая церковь будет сама и жива, и цветуща, и духовно к тому же свободна, ибо где дух Христов, там свобода (но не обратно). Простой народ это живо понимает, и потому все свои надежды обращает именно на то, чтобы сознаваемая им в себе духовная немощь находила восполнение в благих пастырях, и в реформы форм не верит.