Страница 4 из 5
Где же искать и как найти таких, по возможности, идеальных пастырей? Вот, по-нашему, вся задача, действительно предлежащая высшей церковной власти, будь она синодальная, патриаршая, руководимая соборами или даже временно предоставленная сама себе, до тех пор, пока истинная соборность не оживет по духу, а не по одному новейшему законоположению.
III. Пастырь
На примере отца Иоанна Кронштадтского мы видим, чего именно желает народ православный для своего церковного устроения и в чем полагает найти искони им желаемое духовное основание церковной жизни. В этом, как и во многом другом, простецы являют себя более чуткими к истинному пониманию того, что "на потребу", чем те, которые себя почитают (и, конечно, в некотором смысле основательно) "мудрыми и разумными". Русский человек испокон века являет в себе много весьма странного и не легко объяснимого. С.А. Рачинский очень верно говорил, что, хотя русский народ давно крещен, но доселе остался почти не оглашен проповедью евангельскою: это, пожалуй, подтверждается историей распространения христианства в России. Но рядом с этим мы видим в этом народе, как бы неоглашенном, такое подчас жизненное понимание Евангелия, которого тщетно приходится искать между дипломированными богословами. Евангелие строит церковь на схеме; "пастырь и овцы". Тот, кто наименовал Себя "Пастырем овец", которые "глас Его слышат и по Нем идут и т.д., поручил дело пастьбы овец заменяющим Его пастырям: "паси овцы Моя".
И это дело пастьбы овец пастырем добрым так живо и так просто проникло в народное понимание схемы церковного строя, что у нас, по крайней мере, для христианина-крестьянина церковь представляется в виде конгломерата отдельных, объединенных молитвой, стад церковных овец, под руководством доброго пастыря, поучающего не столько словом, сколько делом, как осуществлять учение Христово и жить по-Божьи. Храм для народа - это, так сказать, Христова овчарня, в которую овцы заходят для единения в молитве, и тут-то священник-молитвенник является в полноте своей церковной роли, т.е. молитвенного пастыря, и именно такого, от которого ищут только духовного водительства, а не какого-либо иного, как думают некоторые интеллигентные радетели о благе церковном. Отец Иоанн тем именно и был силен в народе, что он вызывал только молитвенные запросы и им служил собственным примером; тем же объясняется и то, почему так мало влияют на народ пастыри, мнящие служить целям общекультурным, до учительства школьного включительно. Священники хозяева, пчеловоды, врачи и т.п. - представляются крестьянам делающими дело, может быть, и хорошее, но не священническое, и, как сказано выше, даже школьное учительство считается в народе делом не священническим по существу.
Один очень ревностный к учебному делу священник с удивлением говорил, что его прихожане никак не могут понять, что учительство есть такая же обязательная для него функция, как и богослужение, совершение таинств и т.д. Для народа - решаемся мы это утверждать - приход есть единица молитвенная, и пастырь - руководитель в молитве (понимая, конечно, таковую в ее живом всеобъемлющем значении, а не только в ритуалистическом). Отсюда получается то очень заметное для всякого явление, что народ у нас охотно подчиняется такому, так сказать, молитвенному пастырю и очень не охотно поддается влиянию пастырей благочестиво-деловитых, по типу католических патеров, деятельность коих почти всегда заходит за пределы чисто духовные. Тот же отец Иоанн Кронштадтский известен всей России, как молитвенник и безсребренник; но кто же в народе его чтит, как устроителя домов трудолюбия, хотя, конечно, и это тоже очень почтенное его насаждение? В пастыре православном народ хочет видеть лицо, по возможности осуществляющее чисто христианские добродетели, лицо идеальное, а не утилитарно-полезное: таковых он охотно ищет инде и умеет их по-своему, но иначе, ценить.
В пастыре мы все желаем найти тип для почитания по мерилу христианскому, и таковое почитание вовсе не предполагает формального подчинения влиянию, каковое почти всегда сопровождает деятельность чтимых католиками патеров и протестантами пасторов, особенно сельских. Православное отношение к пастырю есть выражение истинно-христианского начала церковного чиноначалия, идущего рука об руку с идеей христианской свободы, коей так дорожила всегда православная Церковь, и которая составляет отличительную черту ее от всех других христианских исповеданий, вечно колеблющихся между двумя полюсами: властного авторитета и самочиния.
Церковь должна быть пасома, и, конечно, чтобы она паслась на "пажитях злачных", у "вод покойных", требуются пастыри, стоящие на высоте своего призвания и, конечно, при условии желания овец быть водимыми. При этих условиях получаются те два фактора, из которых слагается вся церковная дисциплина. Оттого народ русский, понявший дух христианства чутьем, изначала стал искать пастырей добрых и, вероятно, находил таковых, хотя бы мы и не знали имен большинства из них. Только чрез таковых пастырей, не столько, может быть, действовавших словом, сколько поучавших делом, подучилось то явление, о котором было сказано выше, что русский народ уразумел христианство по существу его, хотя почти нигде не способен был выдерживать того испытания в вероучении, которое у западных требуется для "конфирмации". Конечно, нельзя не желать, чтобы в народе развивалось и более сознательное "знание" веры, рядом с ее жизненным пониманием ("молюсь духом", говорит Апостол, "молюсь и умом"), но пока это жизненное понимание все-таки руководило религиозной жизнью народа настолько верно, что он в главных вопросах церковной жизни стоял и стоит на твердой почве. И теперь, когда только и говорят, что о формальных изменениях "порядков", тело церковное вздыхает лишь об одном - о том, чтобы ему дали духовную живую пищу, каковую призваны изготовлять для него добрые пастыри, знающие, где "пажити злачныя и воды покойныя".
Такие пастыри, думаем мы, были у народа во всю его допетровскую историю, и, главным образом, они исходили из той живой школы, которая так или иначе завершалась в монастырях и их подвижниках. Посему, в народе доселе так чтятся именно подвижники-иноки, которых народ почитает настоящими наставниками своими, хотя бы от них не осталось ни слова поучения, а только одна слава их праведного жития, суть которого сводится к одному: "не любите мира, ни того, что в мире", а вовсе не заключалась в наставлениях о том, как благоустроять земную жизнь, хотя бы и под сенью креста, чего так усердно ищут те, которые хотят создать в приходах именно ячейки земного благоустроения христианской церковной общины.
Таких пастырей, которые соответствовали бы требованиям пасомых по отношению к духовному водительству, - их-то жаждет народ снова найти; а для того, чтобы таковые у нас явились, надо, чтобы они были так или иначе близки народу по бытовым понятиям и по строю жизни, т.е. именно такими, каковы были те неведомые нам по имени, но несомненно существовавшие до известного времени пастыри, которые "допасли" стадо свое до тех времен последних, когда оно утратило, вследствие исторических судеб, духовное водительство пастырей, благодаря чему масса русского народа осталась "сирою". Священников-пастырей теперь почти что нечего и искать, разве только в городах, где они несколько слились со средою, к которой для пастырства приставлены. Священники-интеллигенты иногда с успехом и теперь действуют в интеллигентной или полуинтеллигентной среде городского населения. Но в деревнях уже почти нельзя найти такого типа иереев, о каких тщетно вздыхает народ, и представителя каковых он как бы нашел в отце Иоанне.
Чем же представляется народу отец Иоанн? А именно тем, чем по народному понятию пастырь должен быть: неустанным молитвенником и совершенным нестяжателем. Таков, действительно, идеал пастыря, не только простонародный, думаем мы, но и идеал общецерковный; и вот, таких-то пастырей и нужно церкви нашей для того, чтобы она возродилась духом при теперешних или при иных административных регламентах, которые будущий собор и, может быть, будущий патриарх для нее придумают. Нельзя, однако, скажут ревнители духовного просвещения, допустить, чтобы одна религиозно-нравственная сторона исчерпывала все значение христианского пастыря. Ведь, кроме того, чтобы учить примером, необходимо, чтобы пастырь наставлял пасомых в вере, сообщая им догму того учения, которое они должны действенно проявлять к жизни. На это вполне веское замечание можно многое ответить. Конечно, пастырем не может быть тот, кто не знает, куда, на какую пажить вести овец.