Страница 2 из 5
Петр, переделывая церковное управление по-своему, не отменял соборного порядка управления, а только ввел ложную соборную форму вместо прежней живой, но почти безформенной соборности; и с его легкой руки именно формально соборная церковная власть постепенно вытравила из обихода живую соборность, даже до самых ее основ видимых, (ибо соборность внутреннюю уничтожить нельзя, она-то и спасает), так, что теперь почти не осталось о ней понятия. О соборности, как учреждении, как церковной высшей власти, теперь горячо и сильно хлопочут, а о восстановлении соборного духа, долженствующего идти снизу вверх и там завершаться в Соборе видимом, и помину нет. Если бы потребность такой соборности была жива или ожила, то она бы и проявилась прежде всего в жизни епархиальной; но, хотя мы и читаем о "собориках" поместных, эти самые совещания показали яснее всего отсутствие духа. Идут разговоры почти исключительно о формах и реформах, и почти везде эти разговоры завершаются голосованиями, т.е. решением по счету голосов, иначе - тем порядком, который даже государь Николай Павлович считал возмутительным в церковных вопросах (ср. "Ист. Об. Прокуроров", г. Благовидова). Сколько времени, как в каждой епархии существуют съезды духовенства по делам хозяйственным, и никогда на этих съездах (кажется) не подымались вопросы об общецерковных духовных интересах!
Да и никогда, кажется, сами архиереи не присутствовали на съездах, а только утверждали или не утверждали мнения таковых. То же являет и само духовенство: чувствовало ли оно потребность частно сообщаться для разговоров о пастырских обязанностях [4] своих? А с прихожанами соборовать никогда священникам и в голову не приходило. При таком совершенном оскудении духа общения, который и есть основа всякой соборности возможно ли восстановить истинно-соборное начало, а не только одно формальное соборование, канонически аккуратное? Тот характер, который приняли прения о соборах, или Соборе, заставляет думать, что действительно хотят воскресить лишь институт, конечно очень почтенный, безусловно необходимый для правильного течения церковной жизни, если он ее собою выражает, а о том, что он должен быть "по существу" - забывают.
В Соборе видят, кажется, почти исключительно - "высший трибунал"; а не ценен ли он только как выражение "духа единения", "духа соборности", который сам по себе основа церковной жизни, принимающей формы всяческие, и в том числе видимую форму "собрания". Если бы на Собор смотреть с широкой, чисто церковной, точки зрения, то, кажется, не могли бы получить такую острую форму споры о составе Собора: из одних ли епископов ему состоять, или из епископов с пресвитерами и мирянами? - и с вечными возвращениями к примеру собора Апостольского. Ведь, если все дело церковное основано на единении, то ясно, что от церковного дела никто из членов Церкви не может быть устранен; а если этот принцип принять, то из него вытекает, как последствие, что всякий член Церкви всегда может соглашаться или не соглашаться на любое постановление, сделанное - Собором в "любом составе". Если так, то соглашаюсь ли я на постановление, сидя за одним столом с епископами, или не сидя с ними, или я при тех же условиях не соглашаюсь, могу голос свой Подать и во время заседаний, и после, - то не второстепенное ли дело о том, из кого состоит собор? Важно, чтобы на Соборе, из кого бы он ни состоял [5], не решали дела, как это делается в гражданских учреждениях, обладающих принудительной властью, большинством; а чтобы все творилось, "изволившу Св. Духу", а Св. Дух есть "дух единения", а не разногласия.
И если бы положен был этот взгляд в основу вопроса о Соборе у нас, то, вероятно, не только все дело бы устроилось, но взгляд на этот вопрос дал бы и всем остальным вопросам характер иной, более церковный, менее формальный, чем какой принимает теперь дело церковного обновления. Идет оживленный спор о праве иереев и мирян участвовать на соборах, то с решающим, то с совещательным голосом. Да отчего бы мирянам не участвовать на соборе, не только потому, что они участвовали на Иерусалимском соборе, но и потому, что Церковь есть сама всемирный Собор, который потому лишь не заседает формально и постоянно, что этого сделать фактически нельзя? Но если миряне не илоты в вере, то ясно, что они же и участники в решении церковных дел, с тем лишь отличием от иерархов, что иерархи призваны к этому "по долгу служения", а миряне этой обязанности могут и не нести; это то же, что вопрос об учительстве и проповеди, да даже и о совершении таинств. Если мирянин может "по нужде" крестить и не лишен права проповедывать, то его отличие от клира только в том, что он не "специально" к этому призван, не он официальный орган Церкви, тогда как клир призван и получил для исполнения сего особую благодать, которой не вовсе лишены миряне.
Участие мирян в соборах не есть, следовательно, принципиальный вопрос, а только вопрос "большего или меньшего удобства": вопрос основной, это тот, как решаются церковные дела: единодушием или большинством? Если единомыслием, т.е. если тогда только считаются принятыми решения, когда достигнуто единение, то присутствие или неприсутствие мирян, с голосом решающим или совещательным, совсем не важно. Но если поставить соборное делание не почву "урн и шаров", тогда, конечно, вопрос делается острым, и миряне будут настаивать на формальном участии в соборовании. Что теперь так горячо именно об этом толкуют, это самое служит печальным признаком отсутствия в большинстве современного церковного общества соборного духа, а без этого, конечно, форма соборности ничему не принесет пользы, а еще более делу навредит, внеся в церковную жизнь "лжеподобие" чего-то очень почтенного и почти священного, в своем истинном виде, и не почтенного и тем менее священного, в искаженном. И чем более в соборность эту будет внесено выработки и утонченности технической, тем будет хуже. Без патриарха, избранного Собором, можно обойтись; но горе, если у нас заведутся патриархи, избранные большинством. Да и от всяческих решений соборов, вышедших не из объединения о Духе, а из баллотировочного ящика, хотя бы и окропленного иссопом, - и от них храни нас Промысел!
Церковь мистическая действует всегда соборне, в высшем смысле этого слова, но, конечно, желательно, чтобы эта высшая соборность применялась и к потребностям Церкви видимой в ее земном проявлении. Начало этому, конечно, надо полагать в самой народно-церковной жизни и, восходя от нее, доходит до соборности всецерковной. Вероятно, это чувство, очень важное само по себе - и навело в 70-х годах (особенно горячо выступил Д.Ф. Самарин) многих лучших людей из мирян на мысль о том, что вся церковная перестройка должна начаться с прихода: это "де" ячейка всего церковного организма. Теперь же эту мысль выдвинули вперед и поставили на одну доску с вопросом о соборах представители, если можно так выразиться, церковной демократичности.
II. Приход и Церковь
Весь нижний устой Церкви, по учению сторонников приходской автономии, должен заключаться в приходских единицах, снабженных правами широкого самоуправления, как по духовной части, так и по имущественной, доводимыми некоторыми до права самообложения. Между сторонниками приходского переустройства есть много градаций понимания, сходятся же все на праве прихода избирать священников, конечно не без высшего контроля епископа, утверждающего или не утверждающего выборы, но с возможным ограничением "иерархического произвола", и, особенно, на признании за приходом прав юридического лица, со всеми имущественными правами и с обращением храма, как недвижимости, в собственность прихода, имеющего ведать свои интересы, и духовные и материальные, порядком коллегиальным, в котором пресвитерство сводится на нечто очень несходное с точным смыслом его исконного наименовании, а следовательно и его изначального призвания.
Основной вопрос составляет и здесь, как и в вопросе о Соборе (что есть соборность?): что собственно должно почитаться ячейкой всего церковного здания? Конечно, отвечают многие, - приход! и этот ответ повторяется, как эхо. На чем такое утверждение основано? Одно несомненно, это то, что история Церкви этого взгляда не подтверждает. Самые первые местные группы христианские, какие нам известны оформленными, - ибо мы в сущности не знаем, как были организованы христианские общины самых первых времен внутри себя, - являются апокалиптический семь церквей, с ангелами - епископами во главе. За сим мы знаем, что первоначально пресвитеры были лица, группировавшиеся вокруг епископа. Так называемые "домашние церкви", конечно, ничего общего с приходом не имели и, конечно, не послужили основой для приходской организации. Кажется, что приходы прежде всего начали образовываться в нашем, настоящем; смысле в Риме; но все-таки выделение их в самостоятельные общины едва ли было сколько-нибудь древнее; и там хозяйничал в экономическом отношении все-таки епископ, и во время гонений, да и после, когда имущество римской церкви достигло таких громадных размеров, как, напр., при Григории Великом.