Страница 4 из 10
В озарении этой пронизанной любовью свободы духа, в нашем нравственном сознании потускнеют, и померкнут образы всех этих философов, включая и Платона, учивших, что для блага целого, для блага народа, государства нужно и должно жертвовать жизнью людей преступных, вредных, бесполезных: слабых, хилых и больных. В озарении света божественной любви для нас померкнут образы и их учеников, всех этих сынов века сего, вот уже сколько веков заливающих кровью и слезами Божий мир, яко бы во имя блага грядущих поколений. Да где же оно, в чем же это благо?! Тем ярче станет для нас образ Христа-Учителя, вдохновенно беседовавшего о правде жизни с чувственной и грешной женой самарянкой; тем светлее станет для нас образ Христа-Пастыря, чтобы спасти одну заблудшую овцу, оставлявшего девяносто девять незаблудших; тем святее станет для нас образ Христа-Спасителя, шедшего на Голгофу не для того, чтобы потребовать у людей Себе поклонения там и жертвы, но чтобы Себя принести в жертву.
Последний день Пасхи
Христос Воскресе! — Воистину Воскресе! О если бы это "Воистину "было ответом не только уст наших, но и нашего сердца, если бы оно было ответом всего нашего нравственного духовного существа! "Мы созданы для того, — говорит Слово Божие, — чтобы смертное в нас было поглощено жизнью" (2 Кор. 5:4-5), той жизнью, залогом которой в нас является жизнь нашего духа. И вот это-то поглощение смерти жизнью и совершено Воскресением Христа. "Христос, — говорит Апостол Павел, — воскресши, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти" (Рим. 6:9). Христос — "первенец из умерших" (I Кор. 15:20). Он не говорит нам, что мы бессмертны, но Он говорит нам, что мы воскреснем, хотя перед этим и умрем. Мы умрем, чтобы по воскресении жить всею полнотою божественной жизни нашего духа. Тогда все, чем мы теперь живем здесь на земле, все, что мы считаем таким важным, таким нужным, к чему мы так привязаны, пристрастны, все, что здесь разделяет нас между собою, все, что придает кажущуюся действительность нашим интересам, тогда все это станет для нас чуждо, и та божественная жизнь духа, которая здесь на земле теплится в нас, лишь как маленькая искра, по воскресении, — разгорится в нас во всеобъемлющее пламя.
И в этом будет для нас наше вечное блаженство, начатки которого мы переживаем и теперь в молитве, в самоотречении, в любви, переживаем среди гонений и страданий, переживаем под тяжестью креста жизни, и под благим игом заповедей Христовых. Для нас начнется блаженство вечной радости о Святом Духе, той радости, которую верующее сердце предчувствует, и теперь в этих ликующих возгласах церковных: "Христос Воскресе! Воистину Воскресе!"
Вознесение Господне
"Восхожу к Отцу Моему, и Отцу вашему, и Богу Моему, и Богу вашему", сказал Христос, по Воскресении, Марии Магдалине. И вот тепёрь Это Восхождение совершилось. Господь вознесся, "земное соединив небесным". — "Земное соединив небесным "— вот откуда эта надземность, надмирность, эта небесность христианства. Это — то благословение, которым Христос благословил учеников, Возносясь на небо. Но эта небесноcть христианства — не есть его отрешенность от земной жизни. Христос, как Он сказал в притче о добром пастыре, дал нам жизнь с избытком. И эта полнота жизни народилась на Голгофе, и стала достоянием нового человечества, хотя все еще неясным для нашего сознания. Эта жизнь, пронизанная надмирностью, надземностью, она — всеобъемлюща и многогранна, и всему человеческому она, во имя правды и во имя свободы духа, дает в себе место. Это — жизнь духовно-творческая, жизнь подвига во имя правды, и во имя свободы духа на основе божественной любви. И этот подвиг нужен человеку ради высшей радости, и ради высшего расцвета его личной жизни. Без вдохновенности, без небесности, идущей от Христа, человек в своем земном творчестве ниспадает, по мысли Церкви, до того апокалипсического зверя, которого видели в своих видениях пророки и апостол Иоанн.
Пусть человек своими знаниями, своими талантами всю жизнь служит людям, пусть он при этом отличается огромным полетом мысли, и властной силой слова, но если в его творчестве нет веяния небесной, божественной любви, то он подобен лишь зверю, хитрой рыси, или ласковому барсу с глазами, как у человека, с крыльями, как у орла, с устами, как у льва, и с ногами чувственного медведя. Лишь тот, кто в своем творчестве чувствует Благословение Вознесшегося Христа, кто в глуби своего сердца слышит Его голос: "Я с вами во все дни до конца мира", только тот может творить дело Божье на земле, одухотворяя, просветляя благословением небесным ту область земной жизни, в которой он работает, как верный раб Христов.
Воспоминание Первого Вселенского Собора
"Сегодня Церковь вспоминает Первый Вселенский Собор, который осудил Ария, не признававшего Христа Богом. Сегодня же мы слышали в Евангелии первосвященническую молитву Христа, — вдуматься, вжиться в которую не хотели древние еретики, пережить, перечувствовать которой не хотят и мудрецы нашего века, обольщенные, по выражению Апостола Павла, суетной философией по стихиям сего мира. "Ныне прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира". Так молился Христос в этой молитве пред началом крестных страданий. Вся жизнь Христа, — это крестный подвиг самоуничижения, подвиг тем более совершенный, что в своем Богосыновнем самосознании Христос, как показывают слова молитвы, все время жил той Своей вечной, божественной Славой, которая искони была Ему присуща, как Предвечному Сыну Божию. Беспредельная высота Богосыновнего самосознания, и наряду с этим безмерная глубь самоуничижения и смирения. В этом тайна Сына Человеческого! Но люди не хотят благоговейно и безмолвно приникнуть к этой тайне. Этой тайны не существует для древних и современных гностиков, бесстрастно, безжизненно играющих отвлеченными понятиями. Ее не существует и для рационалистов, по-мещански, самодовольно пресмыкающихся в узких границах здравого смысла.
Злое, грешное, нечистое, самовластное, своенравное человеческое сердце, оно видит добро лишь во внешнем блеске и благополучии, а правду лишь в силе; оно все еще не постигает внутреннего величия добра страдающего, и внутренней красоты правды гонимой. И потому современному человеку, мнящему себя образованным и просвещенным, стыдно пред лицом науки и просвещения, стыдно преодолеть соблазн самоумаления Божества. Стыдно!?.. Но "кто постыдится, Меня, и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится Сын Человеческий, когда придет во славе Отца Своего!" Живой, яркой правдой веет от этих слов Христа; в этих словах пред нами как бы раскрывается истерзанное людским неверием сердце Сына Человеческого; как живая развертывается перед нами евангельская драма Жизни и Дела Сына Божия, Дела, которое получит свое завершение, когда, по слову Божию, Сын, Носитель Любви, покорится Покорившему все Ему, и предаст все Богу, Отцу Жизни, и тогда Бог будет — Все во всем (1 Кор. 15:28). А до того времени, пусть же рабский, униженный Образ Христа со всей силой проснувшейся совести пробуждает нравственное сознание человека, давая ему силы к подвигам унижения и страданий, и пусть среди этих подвигов сердце христианина, очищенное огнем страданий, неустанно повторяет слова римского сотника на Голгофе: "Воистину Он был Сын Божий! "
Пятидесятница
"О преклоняющих свои сердца пред Богом и колена Господу помолимся". Через несколько минут мы услышим это моление Церкви и затем, по Ее призыву, впервые после Пасхи склонимся коленопреклоненно в наших молитвах к Богу. "О преклоняющих свои сердца пред Богом и колена!"... Чье сердце, чье колено не склонялось перед Богом? Как деревья рвутся к теплу, к свету, простирая свои ветви к солнцу, так душа человека жаждет Бога, ищет веяния Его Духа, стремится к небу, в горний мир. Не угасить в человеке этой жажды духа, как не убить на земле живой жизни. Пусть не говорят, что наука, богатство, слава или сила уводят человека далеко от Бога. Настанет время, — придут болезни, скорби, старость, почувствует человек приближающийся холод смерти, и оглянется тогда он на себя и на свою жизнь. И что же он увидит? Его ученость, — не капля ли это знаний в целом океане тайн, неведомых, непостижимых? Его богатство — не убогая ли это котомка странника, нищего, бездомного? Его слава, — не отгремевший ли это гром грозы вчерашней? Его сила, — не жалкое ли это бессилие пред чем-то неизмеримо могучим. властным? Вся его жизнь — не миг ли это перед вечностью, у которой нет ни начала, ни конца? И смирится тогда человек перед Богом, склонит он пред Ним свои колена, и из глубины сердца скажет". "Боже, милостив будь ко мне грешному!" Ищет человек Бога, ищет он Его Святыни.