Страница 16 из 21
в ней в силу особенности ее церковного устройства пресвитеры очень рано получили возможность проповедовать в церковных собраниях. Ориген, будучи в Александрийской церкви, нисколько на это не претендовал, т. к. он не причислял себя к церковной иерархии, хотя ставил служение дидаскалов выше всех остальных служений. Палестинские епископы знали о другой традиции, которая допускала дидаскалов к учительству в церковном собрании, но они, вероятно, забыли, что эти дидаскалы поставлялись церковью, а следовательно признавались церковью ее учителями, чего не было в Александрии. Несколько позднее, чтобы смягчить конфликт, палестинские епископы рукоположили Оригена в пресвитеры, может быть, даже по совету самого Оригена. Это было крайне неудачно. С одной стороны, рукоположение Оригена было явным нарушением церковной дисциплины, т. к. оно было совершено не только без согласия, но даже без ведома его епископа. С другой стороны, пресвитерское звание Оригена в глазах Димитрия не давало ему права на проповедь в церкви, т. к. в Александрии в его время не все пресвитеры имели служение учительства, а только те, кто возглавлял отдельные церкви. Палестинские епископы были не правы, указывая, что древняя церковь допускала верных к проповеди в церковном собрании. Допустили ли они намеренно эту неточность, остается неясным.
Спор двух эпох в лице Димитрия закончился не в пользу последних: мнение Димитрия одержало верх, и в церковном сознании прочно утвердилось мнение, что учительство является принадлежностью церковной иерархии, а тем самым верные, как и раньше, не могли «произносить слово перед народом». Это мнение тем легче могло утвердиться в церковном .сознании, что после Оригена особое служение дидаскалов исчезает. На этой точке зрения стоял Трулльский собор, запрещая лайкам учить народ. Позиция Трулльского собора бесспорна, т. к. простые верные (лайки) при поставлении их в царственно–священническое достоинство не получают даров учительства в церковном собрании.
2. В 64–м правиле Трулльского собора не определяется, кому принадлежит «благодать учительного слова». Несомненно, что собор имел в виду, если не исключительно, то прежде всего и главным образом епископов как предстоятелей церквей. «Предстоятели церквей, — говорится в 19–м правиле того же собора, — должны во вся дни, наипаче же во дни воскресные, поучати весь клир и народ словесам благочестия» [134]. Для эпохи Трулльского собора предстоятели церквей были исключительно епископы, но во всяком случае не пресвитеры, как это имеет место в современном церковном устройстве. Учительство предстоятелей церквей исключало учительство остальных членов клира, об учительном достоинстве которых совершенно не упоминает собор. Они, как и верные, должны поучаться от епископа. Если в некоторых церквах пресвитеры получали возможность проповедовать в церкви, о чем, по всей вероятности, знал собор, то этот факт нисколько не преуменьшает значения принципиального утверждения собора, что учительство в церкви принадлежит ее предстоятелям. Если пресвитеры проповедовали в церквах, то это происходило с ведома и разрешения их епископа. Причем это далеко не всегда встречало сочувствие народа, как указывает случай с Августином [135]. В Византии на основании предписания Трулльского собора утвердилось мнение, что учительство принадлежит только епископам.
«Заметь из настоящего правила, — указывал Вальсамон, — что право учить народ дано одним епископам». По мнению Вальсамона, клирики сами по себе не имеют права учить в церкви, если они на это не уполномочены епископом. «Может быть, кто–то спросит, — писал Вальсамон, — если правило (т. е. 64–ое правило Трулльского собора) запрещает мирянам учить перед народом или рассуждать о церковных предметах, то монахам и клирикам должно быть это запрещено так же, как мирянам, или нет? Поелику право учить принадлежит только архиереям и тем, которые на это поставлены: то если кто из них преступит эту каноническую заповедь, тот, как мне кажется, будет подлежать ответственности…» [136]. Не имея возможности лично исполнять свое учительство, епископы избирали тех своих клириков, которых они считали «учительными», и им поручали учительство в церкви. «Право учить народ, — повторял Вальсамон, — дано одним епископам, а учителя учат по праву патриарха… Поэтому–то со смертью патриарха они не могут учить» [137]. Константинопольские дидаскалы, как назначенные патриархом, учили не от своего имени, а от имени патриарха, т. к. патриарх, назначая их на это служение, делегировал им свои права учительства, а потому со смертью патриарха они должны были прекратить учительство, пока новый патриарх не делегировал им своих прав.
В праве и через право Вальсамон нашел выход из конфликта учения о том, что епископам как предстоятелям церквей принадлежит учительство, и современной ему практики, допускающей к учительству других лиц, принадлежащих к клиру. Если учительство является благодатным служением, которое соединяется со служением предстоятельства, то оно не может быть никому делегировано, т. к. нельзя делегировать дары Св. Духа, которые подаются Богом для служения в Церкви. Дары Св. Духа не являются предметом права, а потому правовым образом не передаются. В IV или в V веке вряд ли думали о делегировании прав учительства, когда допускали пресвитеров к проповеди в церквах во время Евхаристического собрания. Память о дидаскалах как носителях служения учительства еще жила в церковном сознании. Поэтому допущение некоторых пресвитеров к учительству было признанием за ними служения учителя, а потому было некоторым поставлением их на это служение. Вальсамон, конечно, не отрицал благодатного характера учительства, как и не отрицает его и современное богословие. Если он говорил о возможности делегирования учительства, то этот правовой момент у него основывался на учении о клириках как посвященных: епископ мог делегировать клирикам некоторые свои права, т.к. клирики как посвященные способны в силу своего посвящения к действованию в Церкви.
Учение о разделении членов Церкви на посвященных и непосвященных заменило основное учение о деле служения, основанное на различии даров Духа. «Все производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно» (1 Кор. 12, 11). Уполномочивая своих клириков к некоторым действиям, епископ сам разделял служения в Церкви, но не в благодатном порядке через поставление, а в правовом порядке через делегирование своих прав. Эта делегация имеет определенную границу: она происходит в пределах группы лиц, получивших посвящение. Поэтому миряне как непосвященные не способны к получению прав учительства.
Для Вальсамона, как и для последующей эпохи, учительство закрыто для мирян. Точка зрения средних веков совпала с первоначальным учением Церкви, но это совпадение только видимое, за которым лежит глубокое расхождение основных принципов церковной жизни: принципа благодати и принципа права. Современное богословие не усвоило полностью учение, защищаемое Вальсамоном, хотя некоторые следы этого учения мы находим в тех богословских учениях, которые рассматривают пресвитеров как делегатов епископа. По современному учению, учительство в Церкви принадлежит только членам церковной иерархии. С разрешения церковной власти оно распространяется иногда на всех членов клира. Миряне в принципе совершенно отстраняются от учительства в церкви, но практически в некоторых случаях иногда допускаются к нему вопреки всей древней традиции Церкви и ее многовековой практике. Допущение мирян к учительству является настолько редким исключением, что его можно не принимать во внимание, тем более, что школьное богословие не в силах ни догматически, ни канонически его обосновать. Пока в Церкви не будет вновь восстановлено особое служение учительства, только епископы как предстоятели церквей и пресвитеры в современных условиях жизни призваны к учительству, т. к. только они в таинстве рукоположения получают дары Духа, делегировать которые они никому не могут.
3. В области учительства народ научается своими дидаскалами, а потому верные, как не получившие харизмы учительства, не могут участвовать в служении дидаскалов. Не может быть учащим тот, кто должен «отверзать ухо приявшим благодать учительного слова» [138]. Если одни в Церкви являются учащими, а другие учащимися, то это не означает разделение самой Церкви Божьей во Христе на церковь учащих и церковь учащихся, а вытекает из различия даров Духа, которые преподаются Богом в Церкви (1 Кор. 12, 4–12). Верные внимают учащим и поучаются от своих дидаскалов в своем служении свидетельства, о котором мы говорили выше. «Учитель» научает народ Божий не от своего имени, а от имени Церкви, излагая не свое собственное учение, а учение Церкви. «Если даже мы или ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали, да будет анафема» (Гал. 1, 8). Учительство как соборное служение есть раскрытие в церковном собрании того, что содержится Церковью. Поэтому народу Божьему в целом принадлежит, как и в области управления, свидетельствование о том, что предлагаемое верным учение находится в согласии с учением Церкви [139]. Это есть суждение Церкви, а не суждение ее отдельных членов. Следовательно, оно, как и само учение, не от человека, не через человека, а через откровение Иисуса Христа (Гал. 1, 11–12).