Страница 17 из 21
Желание или нежелание, согласие или несогласие отдельных членов Церкви не может играть никакой роли, т. к. в Церкви нет места для человеческой воли. В большинстве случаев свидетельство Церкви молчаливо сопровождает учение дидаскалов, т. к. сам дидаскал предварительно испытан народом Божьим. В спорных случаях свидетельство одной местной церкви об излагаемом ее дидаскалами учении подлежит рецепции других церквей. История церкви полна примеров, когда рецепция народа была решающим фактором в победе православия над ересями. Достаточно напомнить, например, что Павел Самосатский был осужден по инициативе его собственной (антиохийской) церкви, которая не желала принять его учение. С другой стороны Афанасий Великий не вышел бы после тяжких испытаний победителем в арианских спорах, если бы народ принял учение Ария и его последователей.
Начиная с середины III века собор стал обычной инстанцией, в которой обсуждались вопросы веры и учения. Здесь не место разбирать, на чем покоится авторитет соборов, т. к. этот вопрос ввиду его необычайной сложности требовал бы специального исследования. Но как бы мы ни решали этот вопрос, бесспорным останется всегда одно пог ложение: решения собора обязательны тогда, когда они выражают решение Церкви. Такого рода решения не могут быть приняты без Церкви и вне ее, а следовательно они не могут быть приняты без народа Божьего, т. е. без его свидетельствования об открывшейся в этих решениях воле Божьей. Само по себе это положение настолько бесспорно, что не требует даже доказательств. История церкви опять же полна примеров того, как формально правильные соборы отвергались Церковью. Так, например, Церковь не приняла решений так называемого разбойнического собора (Ефесского собора 449 г.). Почти перед самым падением Византии народ отказался принять решения Флорентийского собора. Школьное богословие забыло о служении свидетельствования, но в силу одного из тех парадоксов, которые мы находим в современной церковной жизни, оно допустило, как мы видели, мирян на соборы в качестве их членов.
Правовая система церковного устройства и управления готова скорее допустить верных к учительству в Церкви, чем признавать за ними харизму, которой наделен народ Божий — свидетельствование о воле Божьей.
4. «Не подобает мирянину перед народом произносити слово и такс брати на себя учительское достоинство» [140]. Если верные не могут иметь служения учительства, то это не означает, что они не могут в частном порядке высказывать свои суждения. Даже Бальсамон и Зонара не отказывали в этом мирянам. «Хорошо прибавлено: перед народом, потому что, если какой–нибудь разумный мирянин будет спрошен частным образом о каком–нибудь догматическом предмете или о другом душеполезном деле, он не подвергается наказанию, если даст ответ по своему усмотрению» [141]. «А кто будет спрошен частным образом, тому не должно быть запрещено отвечать и учить вопрошающего» [142]. Высказывание верными своих суждений, о которых говорили Вальсамон и Зонара, для нашего времени приобретает характер проблемы научной богословской деятельности, связанной с проблемой свободы богословской мысли.
Хотя первыми пионерами в области богословской научной деятельности были дидаскалы, в настоящее время она не составляет в прямом смысле служения учительства. Однако из этого не следует, что научные занятия богословием не являются служением в Церкви. Пока занятия богословием остаются в пределах Церкви, они являются благодатным служением на основе царственно–священнического достоинства каждого члена Церкви. Как всякое делание в Церкви, научные занятия являются ответственным деланием: в Церкви все делается перед лицом Христа. Каждый верный ответственен за свою жизнь и за свое делание в Церкви: «Если кто разорит храм Божий, того покарает Господь: ибо храм Божий свят, а этот храм — вы» (1 Кор. 3, 17). Эта ответственность, высшая, какая может быть — не разорить храм Божий — не лишает никого в Церкви его свободы мысли как дара Божия. «Где Дух Господень, там свобода» (2 Кор. 3, 17). В Церкви Дух Господень, в Церкви и свобода, но свобода не рабов — «ты уже не раб, но сын» -, свобода не правовая или политическая, а свобода сынов Божьих, свобода в любви или свобода как дар совершенной любви. «В любви нет страха, а совершенная любовь изгоняет страх» (1 Ин. 4, 18). В Церкви пребывает свобода, т. к. в Церкви пребывает совершенная любовь. «И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8, 32). Это означает, что содержание свободы как понятия положительного есть истина.
В Церкви любовь, свобода и истина — понятия тождественные: свобода как следствие любви и истина как содержание свободы. Нарушение свободы означало бы оскудение любви и боязнь истины. В любви к истине сыны Церкви не знают страха перед высказыванием своих мнений, хотя бы даже эти мнения вызывали споры. «Ибо надлежит быть разногласиям между вами, дабы открылись между вами искусные» (1 Кор. 11, 19). Свобода есть залог творчества в Церкви, которое никогда не может иссякнуть, пока в ней пребывает Дух Господень. В Церкви не прекращается пророчество — не «новое пророчество» по монтанизму, а дух пророчества, который получила Церковь в день Пятидесятницы. Нарушение свободы богословского исследования было бы выражением недоверия к духу пророчества или сознательное угашение этого духа. Церковь охраняет свободу богословского исследования, т. к. содержанием его должна являться истина. «Если пребудет в вас то, что вы слышали от начала, то и вы пребудете в Сыне и в Отце» (1 Ин. 2, 24). Хранить в Церкви ее изначальное предание означает хранить истину. Задача богословского исследования состоит в открытии и познании изначального предания, которое в Церкви, оставаясь неизменным, закрывается часто временным и преходящим.
Расхождения, которые могут вызывать богословские исследования, есть признак неоскудевающего творческого духа народа Божия, наделенного харизмой свидетельствования. Будучи благодатным деланием, богословское творчество совершается человеком и, как человеческое делание, может быть подвержено ошибкам: истина, которая является целью богословской работы, может быть недостигнута. Расхождение в мнениях, которое может вызвать богословское исследование, есть процесс испытания членами народа Божьего истины. Это не есть еще окончательное суждение, т. к. оно принадлежит не отдельным верным, а Церкви в лице ее предстоятелей. Это суждение наступает только после процесса испытания, который может быть весьма длительным и обычно таковым и бывает. Отдельные верные не могут присваивать себе окончательного суждения над мнениями других членов, т. к. служение учительства в Церкви принадлежит не им, а предстоятелям церквей. Высказывая свое суждение, Церковь не покушается на свободу мысли, а только свидетельствует о том, достигнута ли истина, которая является целью богословских исследований или высказываний отдельных верных, или нет. Если истина не достигнута, то это означает, что само богословское исследование находится вне пределов Церкви как построенное на другом основании, «кроме положенного, которое есть Иисус Христос» (1 Кор. 3, II) [143].
Верные как живые члены тела Христова живут в Церкви. Их жизнь есть непрестанное служение в ней, которое начинается с их вступления в Церковь и поставления в ней как священников и царей Богу и Отцу Своему. Жизнь в Церкви означает жизнь с Церковью, а потому, в чем проявляется жизнь в Церкви, там участвует народ Божий. Если бы существовала некая область, которая была бы закрыта для народа Божьего, то это означало бы, что в Церкви имеется внецерковная область или что сам народ перестал быть народом Божьим.
«Все мы одним Духом крестились в одно тело» (1 Кор. 12, 13). Верные не образуют сами по себе Церковь, но они вступают в Церковь, а потому они не могут жить и действовать вне Церкви или без Церкви. Каждый верный призывается к служению царственного священства, но оно совершается им, когда служит весь народ Богу. Призывая весь народ к одному и тому же служению через приобщение к «одному телу», Бог призывает отдельных членов к особым служениям для созидания самого тела. К числу этих служений принадлежит служение предстоятельства, без которого не может быть Евхаристического собрания, а следовательно без которого не может быть общего служения верных. Народ служит Богу, когда среди него имеется предстоятель, и предстоятель служит, когда с ним имеется народ. Это не одно и то же служение, а разные служения, которые не могут быть смешиваемы, но которые не могут существовать одно без другого. Если бы они могли существовать одно без другого, то они бы оказались вне Церкви, т. к. при таком раздельном существовании не могло бы быть Евхаристического собрания. Эти эклезиологические предпосылки определяют природу и характер служения верных в Церкви.