Страница 95 из 169
В могиле Благословенного почивший как бы предузрел конец собственного поприща и вскоре сошел с него в тишину жизни домашней. Почему сошел? - по недостатку ли желания посвятить остальные дни на службу Отечеству? Но берега Дуная, куда явился он при первом зареве новой брани с поклонниками Магомета, свидетельствуют, что почивший всегда готов был последние капли крови пролить за Отечество. - Нет, воздав долговременными подвигами долг Отечеству, герой Тарутина почел обязанностью исполнить во всей силе и долг главы семейства, являя и в этом случае похвальный пример -как можно соединять военные доблести с добродетелями мирного гражданина.
Открылось новое поприще деятельности, новый ряд движений и побед, приобретаемых не храбростью военной, а благоразумием, великодушием, кротостью и любовью христианской. Благоустроенные веси и села начали свидетельствовать о мудрой распорядительности; обновленные и вновь воздвигаемые храмы - об усердии к Церкви; разнообразные пожертвования в пользу благотворительных заведений - о любви к человечеству.
Нашему граду особенно дано было насладиться всей добротой души почившего. Кто из вас не любовался его видом величественным, его умом тонким и вместе здравым, его благорасположенностью ко всему доброму и общеполезному? Кого не восхищали его кротость и благоприветливость? Посему-то в последние дни его, при вести о тяжком недуге, не было ни одного из слышавших, кто бы от сердца не возносил мольбы о продолжении жизни, столь для всех любезной и благотворной. После того мы не присвоим чуждого, если скажем, что знаменитый гроб сей усвоен (дарован- ред.) нам не смертью, а нашим всеобщим уважением и любовью к почившему.
Но, Боже мой, какая печальная собственность! У подобных-то гробов познаем особенно, что значит теперь человек и какое иго тяжко лежит на всех сынех Адамлих(Сир. 40; 1)! Сами видите, братие, чем оканчивается вся слава земная - брением и могилой! Как же безрассуден был бы после этого из нас тот, кто решился бы всю жизнь гоняться за одними почестями и отличиями, или за стяжанием сокровищ, или за удовольствиями плоти и крови! Как безрассуден был бы тот, кто, обладая отличными способностями и дарами счастья, не поспешил бы обратить того и другого на пользу ближних, во славу Творца своего, Который украсил и возвысил его пред лицом собратий своих! Как безрассуден был бы тот, кто, предавшись суетам земным и почестям житейским, не помышлял бы о конце дней своих и не приготовлял бы для себя заблаговременно напутия дел добрых в ту страну, из которой нет возврата! Как безрассуден тот, кто не дорожил бы святой верой, единой неизменной спутницей нашей в вечность, и не старался бы усвоить себе Креста Христова, единого заступника нашего пред судом правды Божией! Как, наконец, безрассуден был бы тот, кто слезами истинного покаяния не спешил бы омыть своей совести от вольных и невольных грехопадений!
Смело говорим это пред сим гробом, ибо твердо знаем, что возлежащий в нем сам проникнут был этими святыми истинами и руководился ими во всю свою жизнь. Вместо всех доказательств посмотрите на многочисленный полк сих юных облагодетельствованных им птенцов, окружающих теперь гроб этот!* Можно ли желать лучшей стражи?! О, если бы все герои мира вступали во врата вечности с таким сопровождением! Но почивший при всех добрых делах своих полагал надежду не на них, а на милосердие Вышнего, на Кровь Агнца Божия, пролиянную за грехи наши на Голгофе. Посему во дни покаяния всякий раз, наряду с последним простолюдином, смиренно повергал увенчанное лаврами чело пред подножием алтаря, исповедуя себя последним из грешников.
Гряди убо с миром, душа кроткая и богобоязненная, туда, где уготовано полное, нескончаемое воздаяние всем, которые, подвизаясь здесь подвигом добрым (2 Тим. 4; 7), умели до конца соблюсти залог веры и любви христианской. Скажи бывшим некогда сподвижникам твоим во брани священной, что благодарное Отечество живо помнит кровные заслуги их; что Святая Церковь не перестает возносить о них молитвы свои, что мир и слава Отечества, искупленные их кровью, не передаются никому и ни за что, а твердо хранятся преемниками их на поле бранном! Служители алтаря, предначните надгробное пение тому, кто в своей жизни давал вам вместе с другими вождями столько случаев к возглашению гимнов хвалебных за победу над врагами! Воины и защитники Отечества, преклоните еще раз оружие в знак уважения пред тем, по гласу которого целые толпы врагов не раз повергали на землю свое всеоружие! Мирные служители наук, взгляните еще раз со вниманием на этот ряд почестей и отличий: это листы из свитка истории незабвенной эпохи отечественной, которых не много уже остается налицо!
Ты же, Боже милосердый и праведный, призри не столько на те лавры, которыми венчали чело почившего героя благодарное Отечество и народы чуждые, а паче на те священные терны, которые Твоя собственная десница тайно посылала на главу его для предохранения от обаяния славы земной, для утверждения в вере и терпении христианском! Призри и восполни от бесценных заслуг Единородного Сына Твоего то, что взыщется и не обрящется в жизни и действиях почившего на весах правды Твоей! Ибо кто поживет и не согрешит пред Тобою? Все мы, кто бы ни были, - грешники, не достойные войти в святое и славное Царство Твое, и всем нам надежда на одно беспредельное милосердие Твое! Аминь.
Слово при погребении председателя Харьковского уголовного суда, коллежского советника и кавалера, Григория Федоровича Квитки, сказанное в Благовещенской церкви 10 августа 1843 г.
"Блажен путь, в онь же идеши днесь, душе, яко уготовася тебе место упокоения!"
Так возглашает при гробе каждого христианина Святая Церковь; возглашает для того, дабы напоминанием о блаженном упокоении, уготованном для представлыпихся, преподать утешение тем, кои остаются еще после них на странствование по земной юдоли.
А мы страшимся сего блаженного пути, как величайшего несчастья! А мы плачем и рыдаем о тех, которые отходят на это место упокоения! Что значит это? Неверие гласу и свидетельству Святой Церкви? Благодарение Господу, в нас нет сего неверия! Опасение за вступающих на путь сей, что они не приготовлены еще к этому месту успокоения? Если бы в самом деле нас тревожило у гроба это святое опасение, и ничего более! Но и тогда потребны были бы не вопли и рыдания, а тихая и пламенная молитва за усопших. Увы, мы и при гробе ближних наших платим дань не вечному, а временному, не духу, а плоти! Мрачный вид гроба и тления, столь противоположный светлому кругу радостей житейских; разлука - вечная, как обыкновенно называют ее, хотя на самом деле она так же временна, как и все прочие разлуки, - с теми, которые составляли как бы некую часть нашей собственной жизни; неизвестность, окружающая новый образ бытия умерших и невозможность следить за ними не только взорами и слухом, но самым воображением; лишение того, что они в продолжение жизни составляли для нас, и прекращение того, чем мы служили для них, - вот главные причины нашего смущения и воплей при гробе! Будем ли винить безусловно эту слабость нашей природы? - Нет, такой суд был бы слишком строг и несправедлив.
Мрак гроба ни для кого не может быть радостен уже потому, что он есть следствие нашего падения и наказание за грех; производимая смертью разлука на всю остальную жизнь с ближними нашими не может не исторгать слез уже потому, что нередко превращает (изменяет - ред.) собою весь порядок нашей жизни, уносит с собою источник чистых радостей душевных.
Но, уступив слабости природы должное, не забудем, братие мои, что смерть, однако же, не есть какое-либо зло для христианина и бедствие невознаградимое, что, напротив, она есть переход от низшего образа бытия к высшему и лучшему, и вместе с тем причина и условие многих новых и великих благ для человека. Вникнем в эту утешительную истину при сем гробе собрата нашего, который, как ведаете, сам любил углубляться в тайны жизни человеческой.
В чем состоит смерть человека? В разлучении души от тела и в переходе первой из нашего видимого, чувственного мира в другой, сверхчувственный, невидимый. Взяв сие понятие смерти в основание, вопросим теперь, что оставляет душа отшедшая? Оставляет, во-первых, бренное тело, которое в самом лучшем своем состоянии всегда, более или менее, тяготит, связует, омрачает и "земленит" собою дух бессмертный, а в состоянии ослабения и дряхлости становится постоянным седалищем недугов и страданий. Об этом ли теле жалеть и сокрушаться?
Что покидает душа отшедшая? Покидает мир наш, который, по выражению Писания, весь во зле лежит, где на малую долю чистых радостей приходится едва не целое море скорбей и печалей, - мир, исполненный соблазнами, о кои претыкались и падали самые праведники, где нельзя поручиться и на один час не только за благоденствие, за самую добродетель нашу. Об оставлении этого ли мира плакать и вопиять?