Страница 50 из 169
Сказав о назидании, умолчим ли о богатстве утешения, которое также заключается в самом новом названии твоем? - Поелику ты восприяла образ ангельский, то отселе все благие духи, Херувимы и Серафимы, суть яко братия твои. Если убо и земные братья и друзья никогда не оставляют нас, а помогают нам во всех нуждах наших, то друзья и братия небесные тем паче никогда не забудут своей сестры; они невидимо будут окружать тебя, с тобою будут трудиться, с тобою молиться, с тобою радоваться и скорбеть. От их прозорливости не скроется никакое искушение и опасность; пред их силой не устоит никакая злоба и лукавство врагов нашего спасения; они найдут средство провести тебя безопасно среди самой тьмы и сени смертной. Престанем же, взирая на духовную и телесную немощь нашу, скорбеть и унывать; восприимем дух мужества и упования, подобающий новому образу и сану нашему; начнем, ничтоже сумняся, действовать тем бесценным всеоружием, в которое облекла нас ныне Святая Церковь. Коль скоро мы будем правильно употреблять его, то, будь уверена, оно соделает нас неприступными для всех сил вражиих. Аминь.
Слово при пострижении одной из сестер в монахини. [1845]
Не раз случалось замечать, что при священном обряде, ныне нами совершенном, большей частью приветствуют с каким-то духом печали и уныния. Некоторые готовы бывают даже плакать о лице, воспринимающем на себя обеты, и, действительно, плачут о нем, как о умершем.
В обоих этих случаях печаль и слезы достойны христианина и благословенны; дал бы только Господь, чтобы вместе с тем были и благоплодны, то есть чтобы приявшие уже ангельский образ, возбужденные воспоминанием обетов, ими не исполняемых, устремились к исполнению их, чтобы не могущие приять сего образа приложили попечение о том, чтобы, и оставаясь в мире, жить не по духу мира, а по заповедям Евангелия.
Но, кажется, большей частью сетуют, скорбят и плачут при настоящем случае не о себе, а о тех, которые приемлют монашество, и взирают на них тем же взором, которым смотрим на людей, полагаемых во гроб.
Хорошо ли это и достойно ли христианина? - Нехорошо и недостойно.
То правда, что обряд, ныне совершенный, похож на некоторого рода погребение, почему в нем не раз и говорится, что постриженный должен вменять себя, яко мертва. Но это, если угодно, погребение должно не печалить собою, а радовать и заставлять благодарить Бога. Ибо что в нем погребается? -Ветхий наш человек, этот первый и последний враг нашего спасения. О нем ли жалеть и скорбеть?
Но постригаемое лицо отрекается мира и приятностей жизни семейной. -Что же? слишком великая жертва? Хорошо разобрав дело, окажется, что это не столько жертва, сколько приобретение. В доказательство этого не будем нисколько предосуждать жизни семейной, ни отношений и связей житейских: они имеют свою цену и достоинство уже потому, что суть от Бога. Не будем также отрицать, что с ними соединено немало приятностей и удовольствий. Но кто, однако же, не признается, что с мирским состоянием соединено и множество недостатков и огорчений? - Кто отказывается от приятностей мирских, тот в награду избегает огорчений мирских.
Но, может быть, награда не равносильна жертве, то есть огорчений менее, а приятностей более? - Касательно некоторых людей можно согласиться с этим, но как их мало! А о большей части живущих в мире решительно должно сказать, что у них гораздо более огорчений, нежели приятностей. Поелику же никто не может решительно относить себя к первым, то, ясно, должен поставить себя в ряду последних; а поставив себя в такое положение, очевидно, что, уклоняясь от мира и жизни мирской, он не столько теряет, сколько приобретает, ибо за отказ от небольшого участка радостей получает свободу от множества огорчений.
Скажут, что и в жизни монашеской есть лишения и трудности. Без сомнения, иначе почему бы она и называлась подвигом? Но зато сколько в ней утешений, неизвестных и, дерзнем сказать, почти невозможных в мире!
Какого? - Тех утешений внутренних, которые предстоят сердцу, отрекшемуся мира. От кого [будут сии утешения]? - От Того, Кому оно посвятило себя, от Господа Иисуса.
В самом деле, если женихи земные, обручившись с кем-либо, не забывают своей обрученной и доколе [не] соединятся с нею браком, употребляют все средства услаждать для нее свое отсутствие, то думаете ли, что Жених Небесный, Господь Иисус, оставляет тех, которые, презрев любовь земную, предают Ему навсегда душу и сердце свое? - Нет, если душа остается Ему верной, то она непрестанно находится под Его невидимым благодатным осенением; выну приемлет от Него знаки Его благоволения; находит в Нем и наставника, и утешителя, и хранителя, и помощника.
Такое сообщение в духе с Женихом Небесным каких [только] не может заменить радостей? каких не вознаградит потерь и огорчений? - Престанем же взирать оком печали на тех, которые в глазах наших отрекаются мира и всего, яже в мире; они отрекаются от того, что само есть неиссякаемый источник печалей. Тут место не унынию, а радости духовной, ибо душа видимо парит над всем миром к Богу.
Если есть место печали, то не о постригаемых, а о самих себе, как мы сказали вначале. Мирянин, видя, как попирают все прелести мира, может по праву скорбеть о том, что он сам не в силах сделать сего. Монах тем более может и должен скорбеть, если, давно вступив на путь отречения, произносимого другими, не шел по нему доселе, как должно. Такая печаль, в том и другом виде, будет по Бозе. Но и при этой печали все еще есть место радости о том, что если не мы, то брат или сестра наши делают то, чего не сделали доселе, или не можем сделать мы сами. Аминь.
Наставление студентам Академии после окончания ими курса и по объявлении ученых степеней и должностей
Апостол Павел, преподавая некогда ефесским ученикам своим последнее наставление и желая как можно более расположить их к исполнению преподанного им учения, между прочими побуждениями, употребил и то, что им преподаны все истины спасения: не обинухся бо, - говорил он, - сказати вам всю волю Божию (Деян. 20; 27). Находясь в подобных обстоятельствах и имея ту же самую цель, мы не можем, однако же, во всей целости обратить к вам слов Апостола; не можем сказать, что мы возвестили вам всю волю Божию.
Так мог говорить наставник богодухновенный. Для нас, которые по необходимости беседовали с вами большей частью в наученных человеческой мудрости словесех, для нас довольно и того, что мы желали возвестить вам всю волю Божию, что не желали возвещать вам ничего, кроме воли Божией. Если и вы не хотели слышать от нас ничего, кроме сей воли (и мы надеемся, что не хотели); если притом имеете твердое намерение (и мы верим, что имеете) исполнять на деле слышанное, то и для вас достаточно того, что возвещено вам. Кто сказал: аще кто хощет волюБожию творити, разумеет о учении (Ин. 7; 17), - Тот Сам уже восполнит недостающее.
Сей Божественный всеобщий Наставник, Господь и Учитель наш остается с вами; Всеблагий Дух Его, могущий наставлять на всякую истину, с вами; слово Его, преподанное пророками и апостолами, с вами. Продолжайте сами поучаться, вразумляться, приходить от веры в веру, от любви к любви.
Я сказал - продолжайте. Круг обыкновенного учения кончен; но круг истинного боговедения, раз начавшись, никогда не оканчивается. Кто возомнил бы, что ему не остается ничего знать, тот тем самым показал бы, что он ничего не знал или все забыл. Училище человеческое оставится вами, но вместо него откроется новое, высшее, которого учредитель не человек какой-либо, а Сам Господь - училище жизни и опыта. Уроки продолжатся те же, только будут состоять не из слов, а из событий и действий. Кто будет внимателен, тот вскоре заметит в самых обыкновенных событиях жизни человеческой уроки мудрости Божественной, невидимый преподаватель которых есть Промысл, видимый истолкователь - воля начальства. Благо тому, кто с сыновней доверенностью к невидимому преподавателю будет благодушно следовать за видимым истолкователем; такой собственным опытом узнает, что истинно верующим в Бога все обращается во благое. Горе, напротив, высокоумным и продерзым, не умеющим или не желающим ум и волю свою покорять воле Промысла, обнаруживающейся в порядке событий и воле начальства. Для таковых самое обилие земных познаний обратится в бремя, которое чем более возрастает, тем более угнетает.