Скитский Патерик

И приказал ученику своему: "Если кто придет, желая видеть меня, не говори ему что-нибудь, как бывает у людей; но если я ем, говори: он ест; если сплю, говори: спит"".Областной правитель, слышав об авве Моисее, пришел однажды в Скит, чтобы видеть его. Сказали об этом старцу; он встал и побежал к болоту. Встретившиеся с ним спрашивают его: "Скажи нам, старец, где келия аввы Моисея?". Авва отвечал им: "Чего вы хотите от него? Он глупый человек". Правитель, когда пришел в церковь, сказал клирикам: "Я слышал о делах аввы Моисея и пришел видеть его. И вот встретился с нами старец на дороге в Египет. Мы спросили у него: "Где келия аввы Моисея?". А он отвечал нам: "Чего вы хотите от него? Он глупый человек"". Выслушав это, клирики опечалились. Они спросили: "Каков по виду этот старец, который так поносил святого?". Им отвечали: "Старец был в ветхой одежде, высокий и черный". Тогда клирики сказали: "Это сам авва Моисей. Он говорил так, не желая встретиться с вами". Правитель возвратился, получив большую пользу.Одна женщина, имевшая в груди болезнь, называемую рак, зная по слуху об авве Лонгине, искала случая видеть его. Он жил от Александрии к западу в девяти милях. Когда женщина пришла искать его, блаженный Лонгин собирал дрова на берегу моря. Увидев его и не зная, что это сам Лонгин, спросила его: "Авва! Где живет авва Лонгин, раб Божий?".

Старец сказал ей: "Чего ты хочешь от этого обманщика? Не ходи к нему. Он обманщик. Какое у тебя дело к нему?". Женщина открыла ему болезнь свою. Авва Лонгин перекрестил больное место и отпустил ее, сказав: "Ступай, Бог исцелит тебя, а Лонгин ничем не может помочь тебе". Женщина поверила слову старца, пошла и тотчас исцелилась. После того, рассказывая некоторым об этом деле и описывая признаки старца, она узнала, что исцелитель ее есть сам авва Лонгин.Некоторые говорили об авве Антонии, что он был прозорливец, но, избегая молвы людской, не хотел разглашать о сем; ибо говорили, что он открывает и настоящие, и будущие события.Один бесноватый пришел некогда в Скит; а о нем была молва в церкви, но бес не выходил, ибо свиреп был. Клирики говорили между собой: "Что нам делать с этим демоном? Никто не может изгнать его, кроме аввы Виссариона; но если для сего будем звать его в церковь, он не пойдет. Вот что сделаем: он ходит в церковь прежде всех; посадим больного на его место, и когда авва Виссарион взойдет, мы станем на молитву, а ему скажем: "Авва! Разбуди и брата"". Так и сделали. Когда старец пришел поутру, они стали на молитву, а ему сказали: "Разбуди и брата". Старец сказал брату: "Встань! Пойди вон",– и тотчас вышел из него бес, и с того времени больной стал здоров.Шел один мирянин с сыном своим к авве Сисою в гору аввы Антония. На пути сын его умер.

Отец не смутился, но с верой принес его старцу и пал пред ним с сыном, будто кланяясь ему, чтобы получить от него благословение. Отец встал, оставив сына у ног старца, а сам вышел вон из келии. Старец, думая, что сын еще кланяется ему, говорит отроку: "Встань и пойди вон",– ибо не знал, что он был мертв. Умерший тотчас встал и вышел. Отец, увидев его, изумился и, вернувшись к старцу, поклонился ему и рассказал, в чем дело. Старец, выслушав, опечалился, ибо не хотел этого. Ученик же его запретил мирянину кому-либо сказывать об этом до самой смерти старца.Говорили об авве Арсении и авве Феодоре Фермейском, что они более всего ненавидели славу человеческую. Почему авва Арсений редко показывался кому-либо, а авва Феодор, хотя и показывался людям, но был для них мечом.Авва Пимен сказывал: "Один брат спросил авву Памво: "Хорошо ли хвалить ближнего?". Памво отвечал ему: "А молчать еще лучше"".

Не будь любостяжателен

Не люби приобретать себе ненужных или лишних вещей.

Рассказывали об авве Хоме, что он, умирая сказал сыновьям своим: "Не живите вместе с еретиками, не знакомьтесь с людьми знаменитыми, не простирайте рук ваших, чтобы собирать, но охотнее простирайте руки ваши, чтобы раздавать".Спросили авву Исаию: "Что есть сребролюбие?". Он отвечал: "Неверие Богу в том, что Он печется о тебе, ненадеяние на обетование Божие и любовь к гибельным удовольствиям".Авва Исидор Пелусиот сказал: "Ужасная страсть корыстолюбия, на все дерзая и ни в чем не зная сытости, увлекает обладаемую ею душу в глубину зол. Посему будем изгонять сию страсть в самом ее начале. Ибо, усилившись, она становится непобедимой".Авва Исидор, пресвитер, говорил: "Если любишь Царство Небесное, презирай богатство и ищи воздаяния Божия".Мать Синклитикия говорила: "Собирающие земное богатство, подвергаясь трудам и опасностям на море, хотя бы и много приобретали, желают еще большего, за ничто почитают то, что имеют, и стремятся к тому, чего не имеют. А мы, руководствуясь страхом Божиим, ничего такого приобретать не желаем, хотя бы не имели и необходимого".Брат просил авву Серапиона: "Дай мне наставление". "Что могу я тебе сказать? – отвечал авва.– Разве то, что ты взял имущество вдов и сирот и положил его на этом окне". А пред глазами старца было окно, заваленное книгами.

Если богатство течет к тебе, не прилагай к нему сердца, а держи его в будущем своем отечестве.

Рассказывали об одном старце Фиваидском авве Антиане. В юности своей он много подвизался, но в старости ослабел и ослеп. По причине его болезни братия много доставляли ему утешения и даже клали ему в рот пищу. Однажды спросили они авву Аио: "Что будет за это многое утешение?". Он отвечает им: "Уверяю вас, что если сердце его желает сего утешения и охотно принимает, то, если он съест и один финик, Бог уменьшает за оный награду за труд его. Если же сердце не желает утешения и он неохотно приемлет утешение, то Бог сохраняет труд его целым, потому что его принуждают против воли. А братия получат награду".Рассказывали об авве Геласии, что он еще с юности проводил бедную и пустынническую жизнь. В это же время и в тех же местах весьма многие вели с ним одинаковую жизнь. Между ними был один старец, самый простой и бедный, который жил до смерти своей в уединенной келии, хотя в старости своей имел учеников. Он до конца жизни соблюдал то подвижническое правило, чтобы не иметь двух хитонов и не заботиться со своими учениками о завтрашнем дне. Когда авва Геласий, при помощи Божией, устроил общежительную обитель, жертвовали ему большими полями, и заводил он также для нужд общежития рабочий скот и волов, ибо тот, кто древле внушил святому Пахомию устроить общежительную обитель, помогал и авве Геласию во всем устроении монастыря.

Вышеупомянутый старец, искренно любящий Геласия, видя его в сих заботах, сказал ему: "Боюсь, авва Геласий, как бы ум твой не прилепился к полям и прочему имуществу общежития". Авва Геласий отвечал ему: "Скорее ум твой прилепится к шилу, которым ты работаешь, нежели ум Геласия – к стяжаниям".

Управляй своим имением с таким равнодушием, что как бы не имел оного; посему делай всевозможные дела любви и милосердия и, если что потеряешь или лишишься через отнятие другими, нисколько не огорчайся.

Авве Антонию открыто было в пустыне: есть в городе некто подобный тебе, искусством врач, который избытки свои отдает нуждающимся и ежедневно поет с Ангелами "Трисвятое".Двое из старцев просили Бога открыть им, в какую они пришли меру; и был им голос с неба: "В таком-то селении египетском есть один мирянин, по имени Евхарист, и жена его, зовется Марией. Вы еще не пришли в меру их". Два старца, собравшись, пошли в селение, спросили о них и нашли келию Евхариста и в ней жену его. "Где муж твой?" – спросили они ее. Она отвечала: "Он пастух и пасет овец". И приняла их в келию свою. Вечером возвратился Евхарист с овцами. Увидев старцев, он приготовил им трапезу и принес воды обмыть ноги их. Старцы говорят ему: "Не вкусим ничего, пока ты не расскажешь нам о своей жизни". Евхарист со смирением только и говорил им: "Я пастух, а это жена моя". Старцы продолжали просить его, но он не хотел говорить. Тогда старцы сказали: "Бог послал нас к тебе". Услышав слово сие, Евхарист убоялся и начал рассказывать им: "Вот овец сих мы получили от своих родителей, и если по милости Божией бывает какой прибыток от них, делим их на три части: одну для бедных, другую для странников, а третью для собственного употребления. С того времени, как взял я себе жену, мы не осквернялись, и она доселе дева. Каждый из нас спит особо; по ночам носим мы власяницы, а днем свои одежды.