Страница 11 из 11
строгое послушание и т.п. Особое внимание уделяется сознательной духовной
жизни, обычно с частым причащеним. Такие группы открывают новые монастыри или
входят в старые и "обновляют" их, и часто достигают замечательного
успеха, особенно если их лидер наделен личной "харизмой". Они могут
состоять как из природных православных, так и по большей части из конвертов и
они, в основном, имеют доступ к монашеским источникам на одном из наиболее
изобилующих ими языке (греческом или русском). Лидер — обычно православный
"по крови", не конверт, хотя группа в целом может казаться (особенно
монахам из старших "нормальных" монастырей) определенно неофитской. У
таких групп довольно большие шансы добиться относительной устойчивости и
внешнего успеха, но их подстерегают особые опасности, которые не следует
недооценивать. Среди главных искушений для таких групп, особенно если они
весьма преуспевают, — затмение внешним успехом внутренних недостатков,
сплоченность и благополучие общины могут наполнить их ложным чувством своей
значимости, а видимость "правильности" может производить духовное
самодовольство и пренебрежительное отношение к тем, кто, не будучи членом их
группы, — не столь "правильны". Если эти искушения не преодолены,
смертельно опасная "групповая гордость" может подменить собой
гордость личную и увести всю общину на роковой путь, так что никто из членов ее
этого даже не осознает, потому что это не его личный грех.
"Обновленная" община может настолько перестать гармонировать с "необновленной"
остальной частью Церкви, что это выразится в создании своей собственной как бы
"юрисдикции", и даже в расколе, вызванном ее чрезмерным чувством
"правильности". Чем меньше такая группа находится в центре
общественного внимания, и чем меньше сосредотачивается на своей
"правильности и своих отличиях от более старых институтов, тем больший
шанс она имеет сохранить свое духовное здоровье.
Ввиду сих современных монашеских ситуаций, с присущими
каждой из них собственными опасностями и искушениями, возможно, не будет
преувеличением сказать, что православное монашество в целом в конце XX
столетия, несмотря на некоторую видимость внешнего процветания — слабо, вяло,
неглубоко укоренилось и весьма незрело (по крайней мере в понимании
"недозрелого", как еще не окончательного сформировавшегося и
опробованного). Каждый из трех вышеописанных путей (а также и других, ибо эти —
лишь наиболее часто встречающиеся) может комфорта. Постоянное
дело монаха �
Предать самого себя на сознательную битву с принципами и привычками
современного комфорта — вещь редкая и опасная; так что ничего удивительного,
что наше монашество столь слабо — оно не может не отражать немощи православной
жизни в целом сегодня.
Многочисленные конверты, без или
почти без всякого руководства и недостаточно укоренившись в духовных познаниях
и монашеской практике, пытались подвизаться сами по себе (вплоть даже по
продолжительных постов, больших молитвенных правил с поклонами, ношения вериг и
т.д., или даже до "открытия монастырей"). Все эти попытки встречали
одинаковый неуспех; помимо других ошибок эти попытки были слишком личностными и
эксцентричными, слишком мало в традиции православия.
Теперь, однако, общая атмосфера изменилась: стало больше
монастырей, больше книг, больше наставников, и тем самым православное
монашество на Западе стало чем-то более нормальным и менее эксцентричным. Мало
кто ныне отважится вступить на монашескую стезю сам по себе, без какого-либо
руководства и основных знаний. Внешне по крайней мере, православное монашество
известно на Западе, и каждый, кроме самых уж новоначальных, знает, что ему
нужно искать себе духовного отца, не начинать монашествовать (и особенно
"открывать монастырь"!) без благословения и руководства со стороны
какого-либо признанного монашеского наставника и опасаться духовной прелести.
Учение новейших аскетических учителей — в частности, еп. Игнатия Брянчанинова и
еп. Феофана Затворника — оказало отрезвляющее действие на многих, кто иначе мог
бы быть увлечен монашеским "романтизмом"; чтение духовных книг
специально адресованных православным христианам и монахам последних времен
("Невидимая брань", — "Аскетические опыты")
"приземлило" тех, кто слишком увлекался возвышенным учением таких
отцов, как преп. Исаак Сирин и Симеон Новый Богослов.
К сожалению, осведомленность о православном монашестве и его
азах остается даже сегодня по большей части внешней. Разговоров о "старцах", "исихазме" и
"прелести" — больше, чем собственно плодотворных монашеских подвигов.
В самом деле, все еще слишком возможно добиться всех внешних признаков
чистейшей и возвышеннейшей аскетической традиции: абсолютного послушания
старцу, ежедневного исповедания помыслов, длинных богослужений или
индивидуального правила из молитвы Иисусовой и поклонов, частого причащения,
чтения и понимания основных текстов о духовной жизни; и делая все это, ощущать
глубокий душевный мир и покой — и в то
же самое время оставаться духовно незрелым. Возможно скрыть в себе неуврачеванные
страсти посредством видимости или техники "правильной" духовности, не
имея истинной любви ко Христу и ближнему. Рационализм и хладность сердца
современного человека вообще делают это, возможно, наиболее коварным из
монашеских искушений сегодня. Православные монашеские формы, достаточно истинные, насаждены на Западе,
но как обстоят дела с душой монашества и православия в целом — покаянием,
смирением, любовью ко Христу Богу нашему и неутолимой жаждой Его царствия?
Со всем смирением признаем бедность нашего христианства, хлад-ность
нашей любви к Богу, легковесность наших духовных притязаний и будем считать это
осознание началом нашего монашеского
пути, который есть путь исправления.
Галльские отцы показывают нам, что монашеский путь — не
что-то чисто восточное , он принадлежит вселенскому
христианству и, в самом деле, практиковался прежде на Западе и
притом с большим духовным успехом. Учение препп. отцов Востока и Запада — одно
и то же, и оно посвящено ничему другому — для имеющих уши слышать — как
кратчайшему пути в Христово царство.
И еще, православное монашество Галлии всегда близко к своим
корням, всегда отдает себе отчет в своей цели, не увязая в букве своих
постановлений и внешних форм. Его свежесть и непосредственность — источник
великого вдохновения даже сегодня.
Наконец, оно открывает нам насколько истинное монашество
близко к Евангелию. У св. Григория Труского, в его "Жизни Отцов"
каждое житие начинается с Евангелия, и деяния каждого святого вытекают из него,
как из своего источника. Что бы он не описывал в православной Галлии — будь то
писание икон, подъятие подвижнических трудов, поклонение мощам святых — все это
делалось ради любви Христовой, и это
нельзя забывать. В самом деле, монашеская жизнь, даже в наши времена теплохладной
веры, все еще прежде всего любовь Христова, христианская
жизнь по преимуществу, постигаемая претерпением многих скорбей и великой боли.
Даже сегодня есть те, кто постигает тайну рая на земле — чаще всего через
смиренные страдания, чем через внешнюю "правильность" — рая, который
мирские люди едва могут представить себе. И да поможет пример описанных здесь
святых умножить число их и преисполнить всех большей любовью к Богу, воистину
дивному во святых Своих.
О. Серафим (Роуз). Православное монашество в Глллии 5-6 веков. Санкт-Петербург 1996 г.