Сборник "Древние иноческие уставы"

„По истине мы имеем дело с врагом хитрым и злокозненным, который часто сбивает нас с пути, прикры­вая ложь и зло призраками истины и добра. И надо иметь особый дар рассуждения духовом, или всеваемых помыслов, чтоб не попасться в его сети. Но как этот дар не всеобщ, то нам дано другое, доступное всем правило для определения истины: покорствуя Богу, покоряйся и Святым Его. Возьмите во внимание, братия мои, что Господь и Спаси­тель наш, на земле явившись и с человеки поживши, не благоволил Сам своим лицем возвестить всему миру исти­ну Свою, но вознесся на небо, а вместо Себя проповедниками истины оставил Апостолов, ниспослав им Духа Святаго - Духа истины. Они пронесли истину Божию во все пределы земли и хранителями ее в Церкви по себе оставили преемников своих, епископов. Ныне, кто хочет знать глас Господа Спасителя, слушай св. Церковь, как говорит она устами пастырей своих, и пребудешь незаблудно в истине. Так в отношении к истине вообще, так и в отношении к истине в частнейших случаях. Что влагается тебе в ум, повеждь пастырям, и они решат, истина ли тут, или прикрытая ложь; и никогда не попадешь в сети врага."

По мере даров великих, пр. Феодор и смирением был велик. Сколь искренно он все относил к милости Божией, ничего себе не приписывая, видно из того, что он часто рассказывал о своих искушениях и нападениях врага, не дающего ему покоя и о своих опасениях, как бы не пасть, не оскорбить Бога и не быть отверженным от Него.—„Если, говорил он, Ангелы пали, если случались падения между Про­роками, Апостолами, учениками св. Павла, то как не бояться падений нам, немощным и ничего доброго не имеющим?"

К этому присовокупил он однажды пространную речь вообще об опасностях сей жизни, о страхе и осмотритель­ности, с какими надлежит нам проводить жизнь свою. „Вообразите себе, говорил он, гору, возвышающуюся до облак и тянущуюся от востока до запада, и на верху сей горы дорожку в несколько пядей, с той и другой стороны окруженную страшными пропастями. Это есть образ пути, которым идет человек, отрожденный водою и Духом в св Крещении и вступивший в иноческую жизнь, под знамением креста Господня. Думаете ли вы, что ему, когда он ясно видит и тесноту тропы, и глубину пропастей, готовых поглотить его, сделай он только мало-мало неверный шаг, можно не быть в чувстве страха и опасения за свою жизнь во все время течения по сей тропе?

„Скажу вам прямо, что пропасти по левую сторону суть порочные наклонности и страсти, наипаче плотские, а про­пасти по правую сторону суть движения тщеславия и самомнения, которые нападают на людей, творящих добро и имеющих какие либо совершенства. Надобно идти сквозь эти искушения, нисколько не склоняясь ни на ту, ни на другую сто­рону, а всегда строго держась середины, вооружась спасительным страхом Господним. Действуя так, достигают наконец того блаженного обиталища, где ждет наш Спа­ситель, окруженный неисчетным множеством святых небесных сил бесплотных, с многоценными венцами, ко­торые уготовал Он всем, верно шествующим прямою дорогою в Царствие Небесное.

„Может быть, скажет кто, что, судя по этому сравнению, если кто, хоть раз оступится в шествии своем, позволив себе увлечься какою либо страстию, то ниспадает в пропасть пагубы, откуда ему нет возврата. Нет, не та мысль моя. Напротив, если кто, раскаявшись с истинным сокрушением, вступает на путь веры и заповедей, того, если слу­чится ему иногда ослабеть и умалиться в прежней ревности, так что он бывает в опасности мало-помалу ниспасть в пропасть, Бог, по милосердию Своему, отводит от края пропасти и поставляет посреди пути, чтоб он шествовал опять верно. Это совершает Он иногда невидимыми внушениями Своими, печатлеемыми в их сердце и совести, иногда болезнями и скорбями, иногда встречами с мужами святыми или с грешниками, из которых первые своим примером и словом восстановляют в нем прекрасный образ добродетели и заставляют прилепиться в Нему вседушно, а вторые—своим безобразием возбуждают отвращение ко греху и ко всему греховному. Бог никогда не забывает труда веры и любви, и только сам ты не предавайся произвольно в руки падения своего, и Он найдет путь к сердцу твоему, чтоб отрезвить его и опять зажечь в нем огнь ревности о святости и чистоте. И падшие восстают. Остаются в падении только те, которые не хотят встать."

После сего, пр. Авва представил им, как спасительно не уступать страстям, а напротив мужественно вступать в борьбу с ними, упражняя себя в противоположных им добродетелях и чтоб более воодушевить к этому припомнил слова великого Пахомия. „Хочу напомнить вам об одном приеме в борьбе, который часто был внушаем нам пр. Отцом нашим. Именно, кто хочет преодолеть какую либо в себе страсть, гнев например, тот пусть, когда случится ему, положим, встретить насмешку от кого, вместо того, чтобы приходить от этого в раздраженье и серчать, гово­рит сам в себе: добре-добре, — вот представляется мне случай стяжать в свою пользу серебряную монету,—и с этим словом пусть напряжется подавить восстающие дви­жения гнева. Если сделает так,—монета приобретена. Если к насмешке прибавится еще и какая либо напраслина, то пусть он говорит в себе: а тут представляется случай еще к большей прибыли; не надо его упускать, не восполь­зовавшись им, как следует.— Нет сомненья, что кто будет так действовать во всех случаях, возбуждающих гнев, тот дойдет наконец до того, что гневливость его совсем укротится. Гневаемся от того, что не берем в рассуждение, стоит ли гневаться, и не соображаем, что гневаясь, терпим потери и делаем себе вред, а подавляя гнев, приобретаем и избегаем вреда собственно от гнева происходящего. Серчание значит, что мы еще плоть, и что плотяно все, к чему лежит наше сердце."

Чтоб расположить их с большим усердием проти­востоять гневу, он представлял им в пример мучени­ков, которые не только мужественно терпели всякого рода мучения, но желали еще больших, и в самых нестерпимых страданиях, молились за своих мучителей. Наконец, он заключил свою речь следующими многоназидательными словами: „

Бог действует в отношении к нам подобно тому, как если бы какой богатый человек сказал скудельникам: принесите мне все наработанные вами ску­дельные сосуды, и дайте мне свободу сделать с ними, что хочу,—хоть бы перебить их и разбросать; я же вам за них дам сосуды золотые, наполненные драгоценными камнями."

Утрудившись, наконец, борьбою с неисправностями по всем монастырям, пр. Феодор испросил себе смерть, и почил в 367 или 368 году, после Пасхи, на 55 году своей жизни, а по иным на 53-м. Память его мая 16-го.

2. Устав Тавеннисиотского общежития

Из житий пр. Пахомия, Орсисия и Теодора Освященного уже довольно выяснились заведенные пр. Пахомием порядки иночествования общежительного. Главное предначертание для этих порядков дано св. Ангелом на дщице. Последующее развитие их в подробностях сделано пр. Пахомием по руко­водству того предначертания и по внушению свыше особенному, которого нередко сподоблялся он при разных случайностях. Пр. Пахомий не писал предварительно общего плана дли общежитий, а заводил порядки, как встречалась нужда. Пра­вила рождались тотчас, как представлялся случай, требовавший их. Таким образом, жизнь общежительная сформиро­валась вполне еще при жизни пр. Пахомия; но нет ничего дивного, что и после него иное требовало новых правил, которые и были даваемы бл. Орсисием и Феодором Освященным. В оставшемся от Орсисия наставлении инокам есть два-три правила, слово в слово приводимые и в уставе. Эти правила и можно относить к Орсисию. Если же эти от­носить, то почему ими одними ограничим участие Орсисия в заведении порядков? Если далее бл. Орсисий давал пра­вила, то тем более прилично это сказать о пр. Феодоре Освященном, столь многими дарами Духа Святого обогащенном.— Итак, за несомненное можно положить, что все обще­жительные порядки иночествования окончательно заведены и утверждены правилами всеми тремя великими Аввами: Пахомием, Орсисием и Феодором.

Оттого устав в иных списках так и озаглавливался: устав трех великих старцев.

Этот устав, писанный, не обнимает всех порядков общежития, заведенных в Тавеннисиотских обителях. Может быть, при жизни пр. Пахомия, кроме правил, начертанных Ангелом на дщице, ничего писанного и не было. Весь устав был в пр. Пахомие и действовал на практике, будучи исполняем теми, на коих возлагаемо было блюдение заведенных порядков. Впоследствии, стали записывать то сторонние посетители, то свои для памяти. В записи не соблюдался какой либо порядок, а что приходило когда на ум или представлялось важным, то и записыва­лось. Так прилагалось правило к правилу, и составился сборник правил, составляющих дошедший до нас писа­ный устав пр. Пахомия.