Страница 46 из 58
415
Quaest. ad Tahl. XVI, PG.90, 301A, p.34 [р. п. II,61]; XXI,313B, p.42 [р. п. II, 71] (в отличие от | или безукоризненных страстей); XXXIX, 393А–В, р.87 [р. п. II,122]; LI,481D, р.136 [р. п. II,171] (cap. quing. II,98); LIV, 513С, p.154 [р. п. II,187]; LV, 541A, p.168 [р. п. II,198]; schol.5, 560C, p.179 [р. п. II,320] (cap. quing. III,47); LXII,657C, p.231; LXIV, 708A, p.258; LXV, 769B, p.293.
416
Ambigua, PG.91, 1112B,1117A, f.138a,140b; 1132B, f.147a; Quaest. ad Tahl. LXII, PG.90, 657C, p.231; Quaest. et dubia 67, PG.90, 841A, p.327. Ep.1, PG.91, 384B, p.213.
417
Cap. de charitate I,35 [р. п. I,99].
418
Quaest. ad Tahl. XXXIII, PG.90. 373D-376A, p.77 [р. п. II,108–109] (cap. quing. II,10). Ambigua, PG.91, 1121B, f.142b; 1132A, f.147a
419
Ambigua, PG.91, 1085А, f.126a. Св. Афанасий Великий, De incarn. Dei Verbi 4. 5, PG.25, 104BC. 105A; р. п. I.2,196,197.
420
Ambigua, PG.91, 1092D, f.129a.
421
Prol. ad Tahl. I, PG.90, 257B, p.9 [р. п. II,29] (cap. quing. I,55).
422
Ambigua, PG.91, 1308C, f.222b; cp.1084D,1164A, f.125b,161b. Quaest. ad Tahl. LXI, PG.91, 633B, p.217 (cap. quing. IV, 47).
423
Ambigua, PG.91, 1093A, f.129b. Quaest. ad Tahl. LXI, PG.90, 628A, p.213 (cap. quing. IV,33); LVIII, schol.21, 601D, p.198 (cap. quing. IV,9); XLII,408B, p.95 [р. п. II,130]; cp Prol. ad Tahl. I,256A, p.8 [р. п. II,28]. св. Григорий Нисский, Or. cat. 8, PG.45, ЗЗА–В,36В; р. п. IV,28,30. — Вообще о первом грехе и его следствиях см. у св. Григория Нисского, De virgin. 12, PG.46, 373D-376A; р. п. VII,347 (удовольствие — начало падения, причина облечения в»мертвые кожи»и осуждения на рождение от брака).
424
Ambigua, PG.91, 1104А–В. 1156D-1157A, f.134a‑b. 158b-159a; cp. Quaest. ad Tahl. LXI, PG.90, 632D-633A, p.217. св. Григорий Богослов, Or.38, n.12, PG.36, 324C; р. п. III.3,201 (облечение в»кожаные одежды»). св. Григорий Нисский понимает»кожаные одежды», с одной строны, как подверженность смерти (Or. cat. 8, PG.45, ЗЗС; р. п. IV,29), как совокупность всех признаков тленности естества (зачатие, рождение, питание, смерть; De anima et resur., PG.46, 148C-149A; р. п. IV,316), с другой — как совокупность свойств неразумных животных (похоти, гнева и пр.; De mortuis, PG 46, 524D; р. п. VII,518). О противоборстве стихий в теле ср. также св. Григория Нисского, De virgin. 22, PG.46, 404В; р. п. VII,380.
425
Quaest. ad Tahl. XLII, PG.90, 405C, p.94 [р. п. II,130]. св. Афанасий Великий, De incarnatione Dei Verbi 7, PG.25, 108D; р. п. I.2,200.
426
Quaest. ad Tahl. XXI, PG.90, 313A, p.42 [р. п. II,71] (см. о»естественных страстях»гл.«Полемика с монофизитами», прим. 34; здесь — прим.16).
427
Quaest. ad Tahl. XXI, PG.90, 312В, р.42 [р. п. II,71]; LXII,656C, p.230 (cap. quing. IV, 63); ср. XXVI,345C‑D, р.60 [р. п. II,91]; LV, 537C, р. 166 [р. п. II,196]. Этот закон, к которому в эмпирическом состоянии обычно примешивается закон греха, закон плоти, — удовольствие — (о нем см. здесь. прим. 19), нужно отличать от φυσικος νόμος, как»естественного»нравственного»закона»(Quaest. ad Tahl. XVI,349А, p.62 [р. п. II,60]; LXIV, 724C‑D, р.268–269 = cap. quing. V,9), — проявляющегося в человеке, а также и во всем видимом естестве, и познаваемого в λόγοι путем естественного созерцания (Quaest. ad Tahl. LI, PG.90, 477B, p.134 [р. п. II,168]; Ambigua, PG.91, 1129A, f.146a). Об этом последнем законе речь будет ниже, в гл.«Закон и благодать».
428
Quaest. ad Tahl. LXI. PG.90, 628B, p.213 (cap. quing. IV,35); Cap. quiag. I,25.
429
Ambigua, PG.91, 1321A,1348A,1309A, f.228a. 238а–b,223а. Cв. Григорий Нисский, De hom., opificio 18, PG.44, 192A‑B; р. п. I,149; De mortuis, PG.46, 521D-524A; р. п. VII,515–516.
430
Quaest. ad Tahl. XXI, PG.90, 313A, p.42 [р. п. II,71]; XLII,405C. 408C, p.94. 96 [р. п. II,129,130]. LXI. 632B, p.216 (cap. quing. IV, 44); 633B, p.217 (cap. quing. IV,47); 629A, p.214; 636B, p.219. Quaest. et dubia 3, PG.90, 788B, p.301. Понятие вины, проклятия, как и понятие греха, не имеет у преп. Максима самостоятельного значения — значения особой юридической величины, — наряду с греховной порчей и тлением; оно нераздельно мыслится и в том и другом и применяется у преп. Максима и к тлению произволения, и к тлению естества. Quaest. ad Tahl. LXII,652C, p.227–228; первое есть нарушение λόγος'а του ευ ειναι, второе — αει ειναι. О греховной сласти рождения см. у св. Григория Нисского, Or. cat.16, PG.45, 49D; р. п. IV,48; ср. 13, ibid. 45A; р. п. IV,41; о страстности и тленности плоти — De virgin. 13, PG.46, 377С; р. п. VII,351.
431
Ambigua, PG.91, 1317A, f.226a‑b. Quaest. ad Tahl. XXI, PG.90, 312B, p.41–42 [р. п. II,71].
432
Ibid. LXI,633D, р.218; LXV, 756В, р.285.
433
Западные ученые (Landerer, 585–586; Wagenmann, 136), воспитанные большей частию на блаж. Августине, конечно, признают недостатком системы преп. Максима отсутствие у него учения о полном извращении или потере свободной воли человека. Но это — такого рода»недостаток», который является общим для всего греческого богословия и который в свою очередь может служить основой для критики начал августинизма. — Греческие церковные писатели (не говоря уже о представителях антиохийского богословия, из которых некоторые, например Феодор Мопсуэстийский, прямо склонялись к пелагианству) всегда отчетливо отмечали значение свободы воли и не поступались ею в пользу другого какого‑либо принципа. С их точки зрения, самое наказание падшего человека (одеяние его в»мертвые кожи») было осуществлено в таких размерах, чтобы нисколько не нарушить величайшего дара Божия человеческому естеству — свободы: оно рассчитано было лишь на то, чтобы побудить его свободную волю к исправлению (св. Григорий Нисский, De mortuis, PG.46, 521D-524D; р. п. VII,515–518), но не касалось ее по существу. В человеке, таким образом, и по падении осталась свобода выбора (св. Афанасий Великий, Contra gentes 4, PG.25, 9С; р. п. I.2,129; св. Григорий Нисский, De mortuis, PG.46, 521D-524B. D; р. п. VII,515–516. 518; De orat. Dom. Or.4, PG.44, 1165D-1168A; р. п. I,438): от нас и теперь зависит избирать доброе и злое (преп.
Марк Подвижник, De baptizmo, PG.65, 989А; р. п., с.125; De his qui putant se ex operibus justificari 56 (p. п., гл.61), ibid. 937D; с.53); мы можем удерживаться от худых дел и исполнять закон (преп. Марк, De his qui putant 23(24), 933В, с.46–47; De lege spiritual! 31, 909В, с.14). Зло поэтому зависит от нашего нерадения (св. Григорий Богослов, Or.40, n.45, PG.36, 424А; р. п. III3, 263; преп. Марк Подвижник, De baptizmo, PG.65, 1016АВ; р. п., с.163–164). Оно поэтому и вменяется нам; без свободы же невозможно было бы нравственное вменение (св. Григорий Нисский, От. cat. 5, PG.45, 24С; р. п. IV, 18; преп. Макарий Египетский, hom.3, n.6; 27, n.21, PG.34, 472В–С. 708С-709А; р. п., с.21. 219). — Само собой разумеется, что это учение о свободе воли не вело ни к умалению значения первородного греха, ни к отрицанию необходимости благодати. Правда, преп. Марк утверждал, что на нас переходит не преступление Адамово (которое есть дело свободной воли), а лишь смерть (De baptizmo, PG.65, 1017С,1025C‑D; р. п., с.168,181), но это была крайность, обусловленная полемикой с мессалианством; уже в V в. это мнение, по–видимому, было одиноким. По вопросу о необходимости благодати все писатели были единогласны. Преп. Марк учил, что без благодати мы не можем достигнуть освящения, осуществить вполне требования закона (De his qui putant 33 (24), PG.65, 933B; De lege spir. 31, 909В; р.
п., с.46–47.14), как не можем и избавиться от греха Адамова — смерти (De baptizmo, ibid. 1012B, с.158). Равным образом и другие церковные писатели признавали необходимость благодати для осуществления (св. Григорий Нисский, De orat. Dom. Or.4, PG.44, 1165A; р. п. I, 436; De proposito sec. Deum, PG.46, 304D; р. п. VII,281; преп. Макарий Египетский, см. гл.«Таинства как плоды Божественной благодати», прим. 19) и даже для желания добра (св. Григорий Богослов, Or.37, n.13, PG.36, 297D; р. п. III,186). Преп. Максим руководствуется главным образом воззрениями св. Григория Нисского, и лишь яснее и раздельнее, чем вышеуказанные отцы, раскрывает вопрос о грехе, свободе и благодати, различая виды греха [грех прародительский (произволения и естества) и грехи личные — страсти] и благодати [общепромыслительной, евангельской, возрождающей, просвещающей и обожающей: с.94.4, 96–97, 972].