Страница 121 из 123
Внутренняя жизнь монашества.
Внешняя обстановка монашеской жизни во многом имела влияние и на нравственное состояние монашества. За всю первую половину XVIII столетия оно представляет мало утешительных явлений и обрисовывается непривлекательными чертами во всех законодательных и других официальных и неофициальных памятниках того времени. Главными его недостатками выставляются упадок в монастырях не только общежительного, но и всякого порядка, своеволие и бродяжничество монахов, полное отсутствие религиозного образования и господство суеверия. Во время разных розысков по монастырям при Петре, а особенно при Анне Иоанновне тайная канцелярия заставила дорого поплатиться за эти беспорядки и суеверия многие монастыри, даже один из лучших — Саровский, в котором сохранялись и строгое общежитие, и, по крайней мере внешнее, обрядовое благочестие. Из высоких подвижников за это время, кроме, конечно, сокровенных рабов Божиих, встречаем одного иеросхимонаха Иисуса, бывшего сначала священником — духовником Петра I, потом в 1708 г. сосланного на Соловки и здесь постриженного; в 1713 г. он основал Голгофо-Распятский скит на Анзерском острове, отличавшийся при его жизни строгим подвижничеством. Введение штатов 1764 г.
произвело в монашестве сильное потрясение и на первых порах еще более расстроило его жизнь; никогда еще не было столько бегства монахов из обедневших монастырей и их бродяжничества, как несколько лет спустя после 1764 г. — кто искал себе лучшей жизни по разным монастырям, кто удалялся в лес для пустынного жительства, а некоторые уходили даже за границу — в Молдавию или на Афон. Но когда это движение немного поуспокоилось, началось лучшее время для монашества, и те же самые штаты 1764 г., то самое лишение старого вотчинного богатства, которые привели было монашество к расстройству, стали обращаться ему в пользу. Св. Синод и разные святители, ревновавшие о благе монашества, принялись за устройство монастырей, сообразно новому положению, через введение в них общежития, и за возвышение их внутреннего благоустройства. Само монашество, освободившись от множества расходов на содержание лишних обителей и лишних, не призванных к нему людей, получило возможность употреблять свои средства более полезным образом и лучше устроить свое нравственное состояние. Даже между монахами, удалявшимися в леса, которых считали самовольными, явилось несколько замечательных подвижников, бывших потом устроителями нескольких монастырей и оказавших монашеству великие услуги; таковы были подвижники Брянских и Рославльских лесов конца XVIII и начала XIX века, числом до 30 (только известных) иноков.
Эмигранты на Афон и в Молдавию, число которых только в одной Молдавии простиралось до 200 человек, дали тоже немало наставников иночества русским монастырям и между ними такого учителя, как Паисий Величковский. В русских монастырях увеличилось число истинных подвижников и развилась даже значительная аскетическая литература. Конец XVIII и начало XIX столетия были поэтому временем истинного возрождения и нравственного подъема русского монашества, с которого началась его новая жизнь.
Заслуга для монашества св. Тихона, митр. Гавриила и других архиереев.
Из русских святителей более других о благоустроении монашеской жизни заботились св. Тихон и м. Гавриил. Сделавшись воронежским архиереем, св. Тихон застал монашество своей епархии в состоянии полного расстройства и всеми мерами принялся за его исправление: рассылал по монастырям свои 15 статей увещания к инокам, заставлял монахов читать Св. Писание, при трапезе их ввел чтение чина пострижения и «Зерцала иноческого жития», предпринимал меры против бродяжничества монахов, пребывания их в мирских домах, пьянства и проч. По оставлении епархии (1767 г.) в своем задонском уединении он сделался великим учителем иночества. С глубокой практической мудростью он развил идеал истинного монашества в своих творениях — «Правилах монашеского жития» и «Наставлении обратившимся от суетного мира», а своею жизнью непрестанно и ясно доказывал возможность самого осуществления этого идеала. Все его время, за исключением 4-5 часов тревожного отдыха, проходило в богословских занятиях и молитве, такой сокрушенной и пламенной, что, стоя на ней и обливаясь слезами, он не слыхал ничего, что около него делалось. Жил он среди самой простой обстановки, часто занимался тяжелыми работами, несмотря на слабость своих сил, и каждый раз, вкушая скудную свою пищу, горько попрекал себя леностью, тем, что мало потрудился для св. церкви, хотя не оставлял дел своего пастырства и на так называемом покое.
Из монастырской слободы в его келью доверчиво собирались дети — он учил их молитвам и приучал к церкви. На благотворения уходила вся его 400-рублевая пенсия и все, что дарили ему почитатели.
Другим ревнителем монашества был м. Гавриил. Особенно любил он заниматься устроением приходивших в упадок монастырей и распространением по монастырям общежития. Он был в тесном общении почти во всеми замечательными подвижниками своего времени, ведя с ними переписку, и по их указаниям повсюду отыскивал лучших иноков для своих епархиальных монастырей. Некоторые из этих монастырей, до него совсем упадавшие, дошли при нем до образцового устройства, напр. Коневский, в который он нарочито вызвал старца Адриана († 1812) из Брынских лесов, Тихвинский при старце Игнатие из Песношского монастыря и особенно Валаамский, в который был вызван в настоятели опытный в духовной жизни и прозорливый старец Назарий из Сарова, в течение своего настоятельства (1782-1801) успевший возвысить свою обитель из совершенного упадка до такого совершенства, что ее ставили выше лучших Афонских обителей († 1809 в Сарове). Замечательно, что в настоятели своих монастырей митр. Гавриил не любил определять монахов ученых и предпочитал им простых, но духовно опытных старцев. Когда саровцы, не желая расстаться с своим Назарием, представляли митрополиту, что Назарий человек простой, малоумный, он отвечал им: «Умников у меня у самого довольно — пришлите мне вашего глупого».
Из других архиереев известны своими попечениями о монашестве Феофил (Раев) Тамбовский (1788-1811), старавшийся устраивать все монастыри своей епархии по образцу Саровской пустыни, и Филарет (Амфитеатров), получивший справедливую репутацию монахолюбца. В Калужской епархии (1819-1825) он особенно возлюбил Оптину пустынь (Козельскую), устроил при ней скит на месте уединенных подвигов схимника Иоанникия († 1815) и вызвал в него дружину отшельников из Рославльских лесов Смоленской епархии. Об устройстве монастырей он неусыпно заботился и в других епархиях, которыми управлял. В Киеве среди братии св. лавры и в Голосеевской пустыни он чувствовал себя как бы в родной стихии. Киевская лавра достигла при нем высшей степени благоустройства; он сам стал в ряды ее братии как простой, только старший брат, называл себя «непотребным служкою пресвятой Владычицы и св. первоначальников обители сея». Духовным отцом и другом его в обители был схимонах Парфений, известный подвижник, старец трудолюбивый, смиренный, всегда молитвенно настроенный, младенчески простой и чистый от всего земного. Монахолюбие его отразилось и на Киевской академии, которая никогда еще не выпускала из своих стен столько монахов, как при нем.
Паисий Величковский и его влияние на русское монашество.
Из подвижников, с которыми имел сношения митр. Гавриил, особенно замечателен молдавский архимандрит из выселившихся за границу русских иноков Паисий Величковский (Велицкий). Он был сын полтавского протоиерея (род. 1722 г.), в молодости немного (4 года) учился в киевском братском училище, но, не кончив курса, ушел в монастырь на 17 году своего возраста. Монашеская жизнь в малороссийских монастырях и в лавре, где он одно время жил рясофорным монахом, не удовлетворила его, и в 1744 году он решился отправиться в Валахию, а отсюда после 3 лет жизни в скитах перешел на Афон. Здесь он подвизался в отшельничестве 7 лет и сделался даже основателем особого скита с 64 братьями; здесь же в 1750 г. он был пострижен в монашество. Теснота скита и разные неудобства жизни на Афоне от турецких властей и греков заставили его через 7 лет расстаться с Афоном и поселиться в Драгомирне в Молдавии, где он устроил большой общежительный монастырь с 350 человеками братии. По переходе Драгомирны в 1744 г. во власть Австрии он ушел с братией в монастырь Секуль, а через несколько времени в монастырь Нямецкий. Оба эти монастыря, имевшие до 500 человек братии, им тоже были прекрасно устроены по общежительскому уставу. Он скончался в 1794.