Страница 23 из 47
Другим специфическим способом установления контакта с аудиторией является использование библейских цитат. Библия считается для христианина авторитетнейшим источником религиозных, нравственных и бытовых правил. Поэтому в своих рассуждениях или увещеваниях проповедник опирается в первую очередь на нее. «Если враг твой голоден, накорми его», – цитирует Иоанн Златоуст слова апостола Павла (Рим. 12, 20) в подтверждение своей проповеди, призывающей не гневаться на оскорбляющих[122].
Часто библейские цитаты встраиваются в контекст диатрибы, служа отправной точкой для размышления (далее фразы из Священного Писания выделены. – Р. Ж.): «Так и Павлу все казалось малым, и блеск настоящей жизни – бесполезнее трупов. Поэтому он и восклицал так: для меня мир распят (Тал. 6, 14); поэтому и нас увещевает он сими словами: о горнем помышляйте (Кол. 3, 2). О горнем? О каком горнем говоришь, скажи мне? О том, где солнце, где луна? Нет, говорит, – где же? Где ангелы, архангелы, херувимы, серафимы? Нет, говорит, – так где же? Где Христос сидит одесную Бога (Кол. 3, I)»[123]. Здесь рассуждение начинается словами об апостоле Павле; затем в подтверждение высказанного о нем суждения, автор предлагает две цитаты из его посланий к Галатам и Колоссянам. Последнюю он подвергает более внимательному рассмотрению, очевидно, чтобы, с одной стороны, дать возможность аудитории включиться в его ход мысли, с другой – исключить возможность неправильной интерпретации апостольских слов. Диатриба оканчивается еще одной цитатой, которая и является ответом на поставленный проповедником вопрос.
Необходимо отметить, что для построения библейской аргументации в проповеди редко используется только один текст Священного Писания, необязательно также и последовательное цитирование. В вышеприведенном примере для аргументации используются цитаты из двух посланий апостола Павла (Колоссянам и Галатам), а фраза, являющаяся отправным пунктом для диатрибы («о горнем помышляйте»; второй стих третьей главы послания к Колоссянам), в тексте послания расположена ниже, чем та, которую Иоанн Златоуст приводит в качестве ответа на вопрос («Где Христос сидит одесную Бога»; первый стих третьей главы).
«Из всех недугов, обременяющих человеческую природу, нет ни одной болезни, ни душевной, ни телесной, которая не могла бы получить врачевства из Писания», – говорит Иоанн Златоуст в выступлении, посвященном пользе чтения Библии[124]. «Легко спастись с Писанием – а без него невозможно», – утверждает он в другой проповеди[125]. Поэтому из за того особого значения, которое занимает Библия в жизни христианина, проповедь традиционно опирается на нее, получая, таким образом, дополнительный авторитет и значимость для аудитории.
3. Проповедь всегда ориентирована на аудиторию, на степень ее подготовленности к восприятию религиозного учения. Поэтому в гомилетике – церковной дисциплине, изучающей проповедь – ее делят на три вида: кериктическую (для нехристиан), катехетическую (для новообращенных) и гомилетическую (для полных членов Церкви)[126]. Поэтому содержательное наполнение проповеди будет зависеть в том числе и от характеристики потенциальной или реальной аудитории. Например, «К враждующим против тех, которые привлекают к монашеской жизни» Иоанна Златоуста предназначено для неподготовленной, нецерковной аудитории; «Сравнение власти, богатства и преимуществ царских с истинным и христианским любомудрием монашеской жизни» обращено, скорее, к неофитам, людям, недавно принявшим христианство. А такие произведения, как «О священстве», «О девстве», различные проповеди на богословские темы, ориентированы на воцерковленную аудиторию.
Естественно, что проповеднический стиль Иоанна Златоуста имел и личностные, уникальные характеристики. Здесь следует отметить, прежде всего, что, в отличие от многих философски настроенных проповедников того времени (Григория На зианзина, Афанасия Александрийского и др.) Иоанн никогда не выступал на отвлеченные темы. «Он говорит всегда к живым людям», – замечает Г. Флоровский[127]. Эта особенность – тяготение к «живой» проповеди, – к сожалению, определяется не особенностями православного проповеднического стиля вообще, а личным стремлением оратора (Василий Кесарийский, Иоанн Златоуст и др.). Поэтому в своем историческом развитии и авторской интерпретации проповедь может представлять собой реальную беседу, размышление диатрибу, богословское эссе и даже сводиться к формальному выступлению.
Характерная черта проповеди Иоанна – контраст задушевного обращения к аудитории и возвышенного стиля повествования о божественном. Впрочем, «контрастное двуединство парадного витийства и задушевной исповеди... будет одной из определяющих черт литературы IV в.», – считает С.С. Аверинцев[128]. Причина подобного стилистического явления заключается, на наш взгляд, во влиянии уже описанного сакрального противостояния земного и божественного. Проповедник вызывает аудиторию на доверительный, честный, прямой разговор, увещевает ее; но когда речь заходит о неземном, оратор сам ощущает себя смертным человеком, грешником, смеющим говорить о высшем лишь с благоговением и страхом. «Увещеваю, прошу и, касаясь колен ваших, умоляю: пока есть краткий срок жизни, приимите с сокрушением слова мои, обратитесь, исправьтесь...», – говорит Златоуст аудитории[129]. Но как только речь заходит о небесном, духовном, его речь меняется: «Нам нужно будет не только предстать, но и открыться. Неужели вы не смущаетесь? Неужели не трепещете? Как же будем чувствовать себя тогда, когда грехи наши откроются пред всеми ангелами и всеми людьми?»[130]
Из этого явления вытекает еще одна особенность христианской проповеднической коммуникации: оратор находится как бы на двух позициях сразу: с одной стороны, он обличает, говорит о грехах, находясь тем самым выше аудитории, с другой – осознает себя ее частью, таким же греховным и несовершенным. Вьфажаясь образно, проповедник одновременно находится «на земле» и «на небе», он и над аудиторией, и вместе с ней. Именно поэтому так часто меняется обращение к слушателям в проповедях Иоанна Златоуста. Побуждая аудиторию к действию, апеллируя к ее мнению, он говорит «вы»; осуждая грехи, употребляет местоимение «мы», не отделяя себя от слушателей: «Разве вы не слышали, что говорит Павел: "никакой воин не связывает себя делами житейскими" (2 Тим. 2, 4). А мы предаемся роскоши, объедению и пьянству, сильно трудимся над предметами посторонними, а касательно предметов небесных оказываемся слабыми (здесь и далее выделения наши. – Р. Ж.)»[131]. «Мы должны прощать другим», – говорит Златоуст в проповеди, подразумевая всех христиан, в том числе и себя. Это – божественная заповедь, закон для всех. Затем автор обращается уже собственно к аудитории, которую необходимо убедить в справедливости этой истинности: «Ибо оскорбивший тебя не причинит тебе зла столько, сколько ты сам себе причинишь, питая в себе гнев...»[132].
Таким образом, возвращаясь к ораторскому творчеству Василия Кесарийского, Григория Назианзина и Иоанна Златоуста, можно констатировать, что ранневизантийская православная проповедь образуется на основе типических проявлений новой христианской идеологии при традиционно сильном влиянии античной культуры; в отличие от более ранних авторов, здесь достаточно ярко проявляется авторская индивидуальность. Все эти факторы формируют византийскую православную публицистику и собственно явление проповеди, которая становится основным публицистическим методом православной Церкви. В свою очередь, проповедь будет оказывать влияние на характер всей византийской церковной массовой коммуникации, которую позднее, как неотъемлемую часть перенимаемой византийской культуры, воспримет и русское православие.
Подведем некоторые итоги.
1. В начале IV в. в византийском государстве сложились уникальные благоприятные политические и культурные условия для развития христианской публицистики. Во первых, Византия явилась страной, где христианство получило статус сначала легальной, а затем и государственной религии. Это позволило христианским общинам прекратить обособленный или даже катакомбный образ жизни, стать полноправными членами социума. Начала формироваться христианская культура, несомненно важной частью которой оказалась свободная религиозная публицистическая мысль. Также благодаря легализации христианства расширился тематический круг религиозного публицистического выступления, появились работы, затрагивающие не только собственно религиозные, но и социально политические аспекты жизни (например, речи Григория Назианзина против императора Юлиана Отступника) .