Страница 24 из 47
Во вторых, Византия, став христианской страной, где влияние клира на массы и государственные структуры достаточно велико, одновременно в своих культурных пристрастиях осталась почитательницей античности (в области философии, риторики, искусства). В IV–VI вв. существовали и пользовались большой популярностью языческие школы, в которых преподавали риторы и философы нехристиане. Другими словами, византийская христианская культура была не только толерантной к античному наследию, но и высоко ценила его. Многие деятели Церкви, в том числе известные проповедники, получали образование именно в языческих школах у языческих учителей (Василий Кесарийский и Григорий Назианзин в афинской Академии, Иоанн Златоуст у ритора Либания). Византийцы вообще чувствовали себя преемниками Римской империи, поэтому именовались ромеями, римлянами. Подобное отношение к античной культуре сказалось и на формировании христианской публицистики: в ней уже не чувствуется непримиримости и ригоризма, свойственных первым апологетам. Более того, появился интерес к эстетике слова, характерный для нехристианской риторики (Григорий Назианзин).
В третьих, в связи с вовлеченностью религии в государственные проблемы в Византии необычайно остро встал вопрос чистоты вероучения, ортодоксии (православия). К тому же именно в IV в. сформировалось тринитарное учение (догмат о Троице), что послужило причиной дополнительных богословских споров. В связи с этим на первый план в религиозной публицистике вышла тема опровержения еретических направлений в христианстве. По свидетельству современников (Григорий Нисский, Иоанн Златоуст), в эти богословские споры оказались вовлечены даже низшие слои общества, которые также испытывали потребность в подобной публицистике. Поэтому теологическая тематика, несмотря на свою кажущуюся элитарность, стала одним из самых важных предметов религиозного публицистического творчества Византии четвертого столетия.
2. В это время в византийской христианской публицистике формируется особый вид выступления – проповедь. В связи со своим большим тематическим и стилистическим разнообразием проповедь не приобретает строгих жанровых типологических форм (как, например, апология или житие). Она становится метажанровым явлением. Содержанием проповеди могли быть толкование на отрывок из Священного Писания, богословская или нравственная керигма, апология, рассказ о жизни святого. Было бы правильнее сказать, что проповедь – не жанр, а форма и метод церковной массовой коммуникации, содержанием которой может становиться любой религиозный литературный жанр. Именно проповеднический характер коммуникации «оратор–аудитория» придает выступлению публицистический оттенок: проповедь – это непосредственный призыв. Не случайно в гомилетике проповедь максимально ориентирована на аудиторию, существуя на трех уровнях, соответствующих степени воцерковления аудитории.
3. Проповедь как форма и метод коммуникации имеет особые характеристики, влияющие на ее эстетическое наполнение и характер коммуникационного акта. На их формирование повлияли христианское вероучение, включая Священное Писание, и особенности византийской эстетики, сформировавшейся, в свою очередь, на стыке христианской государственности и античной культуры. Необходимо выделить следующие типические особенности византийской православной проповеди:
1) традиционный христианский прагматизм, подчиняющий все языковые и внеязыковые средства функции религиозной пропаганды для выполнения христианской сверхзадачи – спасения души;
2) активное использование античного наследия в области литературы, риторики и философии вплоть до цитирования языческих поэтических произведений и употребления образов, символов и имен героев из античной мифологии (что, однако, сочеталось с настороженным отношением ко всему языческому);
3) особую роль в проповеди приобретает Библия: цитаты из нее могут служить поводом к проповеди (экзегезе, толкованию), доказательством правоты оратора, стержнем или связующим элементом выступления; библейские персонажи могут сравниваться с героями проповеди, сюжеты – с обсуждаемыми событиями;
4) проповедническая коммуникация получает односторонний характер (от оратора к аудитории), что вместе с укреплением роли церковной иерархии оказывает влияние на формирование авторитарного характера всей церковной коммуникации;
5) проповедник находится всегда выше аудитории, он является учителем, духовным отцом, пастырем; такое положение формирует ярко выраженный дидактизм проповеди;
6) однако, осознавая себя таким же грешным человеком, как и находящаяся перед ним (или представляемая) аудитория, ощущая трепет перед божественным, проповедник вынужден представлять себя одновременно в двух мирах: призывая аудиторию, он, несомненно, оказывается над ней; говоря о божественном, он самоумаляется, соединяясь с аудиторией; поэтому вместе с дидактизмом в проповеди появляется исповедальность, доверительность;
7) формируются особые контактообразующие механизмы, поддерживающие связь между проповедником и аудиторией: религиозные формулы и цитаты из Священного Писания;
8) антропологическая особенность проповеди заключается в двояком отношении к человеку: как к образу Божию и одновременно падшему существу; в рамках этого противоречия складывается традиционная схема проповеди: обличение грехов и призыв вернуться к своему истинному предназначению, святой, безгрешной жизни;
9) в проповеди проявляется огромный интерес к внутреннему миру человека: анализ его духовной жизни осуществляется синкретически сразу на нескольких уровнях (религиозно мистическом, психологическом, философском, художественном);
10) в эстетическом отношении проповедь строится на сопоставлении двух миров: духовного (божественного, вечного) и земного (тленного, непостоянного); проповедник, восхищаясь первым, доказывает бренность последнего, призывая аудиторию к аскетизму, к достижению нематериальных благ; формируется понятие «прекрасного», которое равно по смыслу «благому», и человек должен подражать Творцу в совершении благих дел, в святой и непорочной жизни.
4. Естественно, что специфическую окраску проповеди придает индивидуальная авторская поэтика. Для Василия Кесарийского, например, был характерен максимально прагматический подход к проповеди, простой и живой разговор с аудиторией, не исключавший обратной связи, относительно малая экспрессивность выступления. Он, будучи «вынужденным» публицистом, достаточно лояльно относился к языческой философии. Григорий Назианзин, наоборот, демонстрировал большое пристрастие к риторической эстетике, его речи пространны, имеют сложную структуру и наполнены цитатами не только из Библии, но и из древнегреческой литературы. Творчество Иоанна Златоуста показывает полное отсутствие интереса к античной тематике, однако простота и одновременная возвышенность слога обнаруживают его хорошее знакомство с классической риторикой.
5. Таким образом, формирование православной проповеди было обусловлено влиянием как внешних, объективных факторов, так и особенностей авторской поэтики, накладывавшей на характер выступления неповторимый отпечаток. Учитывая то, что проповедническое наследие ораторов IV столетия – Василия Кесарийского, Григория Назианзина и особенно Иоанна Златоуста – было высоко оценено не только византийцами потомками, но и мировым христианством, можно считать, что индивидуальные особенности их творчества также оказали влияние на формирование всей традиции христианской православной проповеди.
Заключение
Подводя итог работе, еще раз уточним, что религиозная публицистика в древнем мире возникает только с зарождением монотеизма – древнего иудаизма, когда в вероучении появляются строгие догматические правила, входящие в конфликт с религиозными представлениями традиционного политеизма (в первую очередь, запрет поклоняться чужим богам, не характерный для политеистических верований). Публицистика в религиозном дискурсе возникает именно в момент появления конфликта, столкновения разных концепций веры, когда ощущается необходимость открытого призыва, непосредственного воздействия на аудиторию. Первоначально публицистические элементы проявляются уже в корпусе Ветхого Завета, где не выделяются из общего синкретического текста, существуя в неразрывной связи с художественными, религиозными и бытовыми представлениями, что является характерным для всей архаичной литературы. Наибольший публицистический пафос просматривается в книгах пророков (Исайи, Иеремии, Иезекииля и др.), которые становятся одними из первых проповедников, стихийными ораторами древнеиудейского общества. Ветхий Завет позже передаст будущей христианской публицистике свой монологизм, ощущение непререкаемого авторитета, которые формируются в результате специфики неравноправного общения Бога Творца и человека творения.