Рогозянский А.

Человечество, свободно соединенное вместе и с Богом в любви, - это уже образ Церкви, как видит его христианство. Если присмотреться внимательно, окажется, что никто и ничто, кроме христианства, не говорит нам о том, что есть семья и воспитание детей в их идеале или хотя бы в их норме.

В представлении христианства весь мир по своему замыслу и устройству семеен. Человечество - это дети Бога Отца и братья Иисуса Христа. Духовной семьей является земная Церковь: епископы и священство в ней - это "отцы духовные", а верующие - "церковные чада". Государство, как оно видится в своем идеале, тоже основано на семейном типе взаимосвязей и отношений: правители по-отечески ответственно и заботливо управляют своими подданными, народом. На семейственность опирается и семейственностью пронизана школьная жизнь - достаточно вспомнить, как в детском саду или в младших классах дети накрепко прикипают душой к своей "классной маме" и воспитательнице, или о тех воспитательных учреждениях Рачинского, Макаренко, Корчака, которые мы уже упоминали и которые целиком держались тесными, отцовско-сыновнего типа взаимосвязями между наставником и детьми.

"Семья" - это не только "малая группа, основанная на браке и кровном родстве, члены которой связаны общностью быта...", как определяют ее толковые словари и энциклопедии. (16) Можно сказать, что семья - это вообще способ и путь для людей жить свободно друг с другом и с Богом.

В семье человек расширяет свое бытие и смотрит на мир уже lie только своими глазами, но и глазами своего супруга, своей семьи. К его интересам прибавляются интересы супруги, а к радостям - ее радости. В народе нашем хорошо говорили, что разделенная радость - это двойная радость, а разделенное горе - это полгоря.

Так что семья - тот корабль, который помогает человеку спастись в бушующем море житейском (17, 21).

Именно отсюда идет учение Церкви о том, что семья - это "малая Церковь". Церковность по своей сути семейственна, так же как семейность в своей глубинной основе церковна. Нельзя до конца понять Церковь и жизнь в ней, не став на семейную точку зрения, не увидев себя и других сыновьями Божественного Отца и собратьями во Христе. Равно как невозможно жить полнокровной семейной жизнью, не замечая в глубине ее огонька церковного таинства.

Идеал этот далеко не все сумели воплотить в своей жизни, но его нельзя назвать нереальным, мечтательным, утопическим. Он реально присутствовал и прослеживается в культуре и жизни христианских народов. "Царь-батюшка" и "царица-матушка", "барин-батюшка" и "барыня-матушка", военачальник - "слуга царю, отец солдатам", монастырский "отец духовный" и приходской "батюшка", которые вместе со своей братией, прихожанами образуют "семью покаяльную"... Все это не лубочные картинки из прошлого, не кем-то изобретенные и провозглашенные идеологические штампы и лозунги, но живой след в народной душе великого христианского идеала духовной семейственности, дарованной Богом и разлитой от края до края Вселенной.

Конечно, это не значит, что в церковной ограде жизнь избавлена от недостатков, всегда дружна, ровна, мирна и без преткновений течет по своим неотмирным законам и правилам. Будь так, достаточно было, как в детской игре: "Чик-чирик, я в "домике"!" - переступить порог храма, чтобы сразу же выйти из-под сложностей и искушений окружающей жизни. Но нет, центробежные силы, разобщающие, разбрасывающие людей в разные стороны, и здесь дают о себе знать множеством приходских, семейных и монастырских неурядиц.

Противоречия мира взрослых, пожалуй, сильнее всего выражаются и обличают нас в детях, в тех отношениях, которые складываются в школьных и детсадовских коллективах. Не исключение здесь, увы, и православные школы и садики, где, по замечаниям пастырей и учителей, рассуждения о духовных предметах могут соседствовать с поразительной черствостью и эгоизмом. Дети не умеют объединиться для общего дела и даже, более того, для совместной игры. Они не сорадуются друг другу, не знают, как выразить элементарные чувства, чтобы, к примеру, поздравить своего одноклассника с именинами. Они, напротив, хихикают и злорадствуют по поводу неудач и долго, со вкусом роются в недостатках соседа.

Как притча, как аллегория всего нашего христианского (увы, по названию лишь!) воспитания звучит рассказ одного учителя о том, как однажды девочка в классе воскресной школы затруднилась припомнить и перечислить евангельские заповеди блаженств, и сверстники с жестокостью осмеяли ее, заплакавшую и подавленную, не вспомнив о духе, который несут в себе эти строки: "блаженны нищие духом...", "плачущие...", "милостивые..."

И, несмотря ни на что, - на этом приходится еще и еще раз настаивать - не существует других подлинно общих для человечества ценностей, кроме ценностей христианских. Нет иной атмосферы и почвы, помимо церковных, где бы под жестким ультрафиолетом мирского сепаратизма способны были пробиться и выжить ростки примирения и единства. Церковь одна в этом мире благовествовала и благовествует мир и свободу в согласии. В ней одной можно практически встретить тот идеал органического единства личностей, который мы понимаем под словами "соборность", "соборный". Как описывает это апостол Павел: сердца, соединенные в любви для совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа (Кол. 2, 2). И даже в теперешних наших ошибках и заблуждениях - мучительном выборе для России образа новой государственности, авторитарных соблазнах в церковной жизни - видятся отголоски глубинного, поистине вечного зова православной души быть вместе с другими, жить общей семьей.

Входя в Церковь, мы, разумеется, не преображаемся и не перевоплощаемся, в том смысле, в каком "преображают" или "перевоплощают" людей и предметы в своих трюках цирковые иллюзионисты. Мы остаемся такими же, как и прежде, но неожиданно чувствуем, как наряду с мирским центробежным влечением неверия ни во что, скуки, отстаивания прав и достоинств своего "я", в нашу жизнь вдруг вливается некая новая струя, новый позыв, новый и очень динамичный, существенный вектор - вектор центростремительного, вопреки эгоистическому плену, радостного и свободного приближения к Богу и людям.

Все остальное зависит уже от нас: двинемся ли в свою очередь навстречу этому новому устремлению, впустим ли в свою жизнь интересы, заботы и чаяния кого-то еще, или по-прежнему будем лелеять и холить свою автономную самость, даже и в Церкви ища одних только выгод и преимуществ для себя самого.

Итак, сами мы неспособны рождать или множить любовь. Любовь, - говорится в Писании, - от Бога и Бог есть любовь (1 Ин. 4, 7, 16). Она появляется, как уловленное на "антенну веры" излучение благодати от Бога Отца, и остается сверхиндивидуальным, соборным, семейным достоянием Церкви. Поэтому Православие и настаивает на том, что жить христианской жизнью означает ни что иное, как воцерковляться, т.е. врастать в соборное целое, делаться ближе к Богу и братьям по вере, относиться ко всякому, "как к самому себе". Также и воспитание детской души нельзя понимать как частное дело какой-либо отдельной семьи или учителя. Сами мы неспособны спасти себя и, тем более, своих ближних. Воспитывает и спасает человека Господь, давая всей Церкви, как единому целому, дар, харизму апостольской миссии идти по миру и проповедовать Евангелие при Господнем содействии (Мк. 16, 20), в том числе и последующим молодым поколениям.

Недостаток сил, опыта, знаний, способностей конкретного родителя и педагога восполняется в христианстве соборным началом. Церковь живет мудрым словом святых учителей, пророков и старцев. В ней трудятся многие истинные служители Божий, способные дать пример детям. Мать и отец сами могут не быть умелыми воспитателями, однако смягчают слабости своего руководства, советуясь со священником, знакомясь с творениями и наставлениями духовно опытных людей, настойчиво и молитвенно ища для ребенка хорошего духовника. Вся Церковь с Главою Христом причастна и помогает этому таинственному процессу воспитания в Духе: Кто изнемогает, с кем бы и я не изнемогал? Кто соблазняется, за кого бы я не воспламенялся? - говорит апостол Павел. А в другом месте, как будто специально для нас, христиан последующих поколений, напоминает: хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами (Кол. 2, 5). И обещание это сохраняет свою силу, сколько бы столетий ни минуло со времени написания упомянутых строк.