Страница 37 из 46
не положил конец сомнениям нумидийцев, а особенно епископов Мавритании, тем более что папа Стефан обратился после собора 255 г. с посланием к мавританцам в защиту римской практики. При таком положении вещей Киприан вновь ставит в 256 г. этот же вопрос на рассмотрение собора, но собора более многочисленного по количеству епископов. Решение этого собора может быть пересмотрено собором высшего порядка, который должен создать обязательное правило для всех епископов, которые участвуют на соборе. Обращение к большому собору было равносильно отказу от обычного порядка рецепции. Этот последний требовал бы сообщения решения собора всем церковным общинам, а особенно руководящим и, прежде всего, конечно, Риму. Соединенный собор епископов Проконсульской Африки и Нумидии дал Киприану внушительное и единогласное признание постановлений предыдущего собора. На этот раз собор обратился с посланием в Рим, в котором <извещал> о дважды состоявшемся решении принимать еретиков через перекрещивание218. Хотя в послании имеется фраза о том, что «в этом деле и мы никого не принуждаем, никому не даем закона, потому что всякий предстоятель свободен управлять своей церковью по своей воле, имея дать отчет в своем действовании Господу»219, тем не менее это послание не было обычным обращением за рецепцией.
Подчеркивая то, что собор «не дает закона» (non legem damus), собор этим хотел сказать, что этим он не считает свое постановление обязательным для Римской церкви. Такого рода обязательность может создаться только через согласие Римского епископа. Ради этого согласия собор и обратился к папе, так как этого требует благо церкви: «Мы сообщаем это для твоего сведения, дорогой брат, со всеобщим уважением и неизменной любовью, веря что тебе сообразно истинности твоего благочестия и веры угодно то, что равно благочестиво и согласно с истиной»220.
С другой стороны, собор заранее себя ограждает: именно судьбу своих решений он не ставит в зависимость от согласия или несогласия Римского епископа. Каково бы ни было его отношение, для собора его решение есть именно церковный закон в границах действия собора. Несогласие папы отменить этот закон не может. Постановления собора должны остаться обязательными при всех обстоятельствах. От папы ожидается, что он даст согласие, так как согласие множества епископов выше мнения одного епископа, хотя бы им и был сам Римский первосвященник. Собор учитывает возможность отказа, но как бы объявляет такого рода отказ упорством и заблуждением. «Мы знаем, что некоторые, раз принявши что–нибудь, ни за что не хотят уже, отказавшись от принятого, переменить свое мнение и держатся однажды допущенных у себя злоупотреблений, не разрывая, однако ж, союза мира и согласия с товарищами своими»221. Таким образом, в пределах действования самого соборного постановления – «закон», а за этими пределами допустимо разногласие, которое не должно вызывать разрыва «союза мира». Фирмилиан Кесарийский горячо упрекал папу, что он не принял делегацию Карфагенского собора 256 г.222 Мы готовы повторить этот упрек, хотя у папы Стефана было много оснований для законного раздражения.
«Ничего да не вводить нового, кроме того, что передано» – «nihil aliud innovari nisi quod traditum est»223 – главный аргумент, выдвинутый Стефаном против крещальной практики Киприана. Это неприложимо к способу действия Киприана. Для Рима Киприановский собор был новшеством, вводил совсем новые основы церковной жизни. Рим признает это, но не хотел и не мог принять это. Принять это значило бы отказаться от того пути, на который Рим вступил с эпохи Виктора. Спор Киприана со Стефаном был столкновением двух церковных концепций, из которых карфагенская была менее традиционна, чем римская. Однако римский традиционализм включил в себя больше того, «что было передано», именно он включил в себя момент права. В конечном итоге названный спор был столкновением двух рождающихся систем правового устройства церкви. Этот спор был поворотным пунктом истории, откуда, как из центра, исторические пути церкви пошли по разным линиям – римской и восточной. Обличительное письмо Стефана к Киприану имело то следствие, что Киприан решил созвать еще больший собор и обратиться на Восток. Осенний собор 256 г. привел к разрыву церковных отношений между Карфагенской и Римской церковью.
VII
1. Учение Киприана о церковной общине как части Церкви значительно меняет ее положение. Церковная община теряет свою независимость, она уже не «кафолическая церковь». Над «кафолической церковью» не может быть власти, которая стояла бы над нею. Над отдельной ее частью такая власть должна быть, и она является в виде собора как собрания епископов. Собор объединяет церковные общины в церковный округ и представляет из себя высший орган для всех общин, входящих в округ. Однако в пределах округа каждая община остается самостоятельной – она не подчинена никакой другой общине. Соборная конструкция высшего церковного органа исключает возможность единоличной высшей власти. Этот тезис Киприан решительно защищал224.
В общине предстоятельствует епископ. Как и раньше, он является епископом «кафолической церкви»: он преемник ап. Петра. И поэтому его епископат не замыкается исключительно одной церковной общиной, так как она не имеет кафолической природы, а относится ко всей церкви. Церковь – в епископе, т. е. через своего кафолического епископа церковная община становится частью кафолической церкви. Поэтому до известной степени он стоит над своей общиной, как пред<ставитель целого> – над частью. Он является властью в своей общине, его власть – в общине, а не над общиной, так как «епископ в церкви», т. е. через свою общину как члена кафолической церкви епископ становится членом епископата. Если немыслима община без епископа, то и в такой же степени немыслим епископ без общины.
2. На первых порах роль церковного собрания не уменьшается. Сам Киприан о себе свидетельствует, что он ничего не делал без общего согласия225 (собор 251 г. прием падших поставил в некоторую зависимость от <мнения> общины). Однако с упрочением новой формы собора значение собрания должно было в значительной степени сократиться. Если решение собора не нуждалось в церковной рецепции, то и не была необходима церковная рецепция для решений епископа. Он, как преемник ап. Петра, действует по праву своей властью, и община обязана принимать эти решения. В качестве органа общины, где епископ принимает решение, выступает пресвитериат. Он начинает играть ту же роль по отношению к общине, какую собор имеет по отношению ко всей области.
VIII
1. Взгляды Киприана встречали на Востоке сочувственный отклик. Об этом свидетельствуют письма одного из наиболее выдающихся восточных епископов, занимавших руководящую роль, Фирмилиана Кесарийского. Тем не менее трудно предположить, чтобы карфагенские соборы Киприана сразу же оказали непосредственное влияние на восточные соборы. До Востока могли доходить редкие и отрывочные сведения, которые не могли дать ясного представления о том, что происходит на Западе. Возможно, что сведения о карфагенских соборах доходили до Востока, а вместе с ними и представления о соборах как или чисто епископских совещаниях, или собраниях епископата вместе с клиром. Такого рода понимание собора настойчиво проводил Киприан, и оно могло даже помимо писем Киприана, через личных свидетелей, дойти так или иначе до восточных епископов. Какое влияние это понимание соборов могло иметь на конструкцию восточных соборов, ответить трудно. Мы имеем слишком мало сведений о восточных соборах второй половины III века. Соборная деятельность на Востоке должна была быть не менее интенсивна, чем на Западе, так как Восток болел теми же вопросами, что и Запад. Так же, как и на Западе, и здесь lapsi стучались в Церковь, и надо было определить условия обратного их приема. Новацианство перекинулось очень скоро на Восток и там нашло благоприятную почву – ряд епископов ему сочувствовали. Запад требовал осуждения новацианства.
Наконец, на Востоке внутри самой церкви возникает сложный догматический вопрос. Один из самых видных епископов – Павел Антиохийский – проповедует учение с явным еретическим уклоном. Как и на Западе, все эти вопросы могли быть разрешены только на соборах.