Страница 36 из 46
Через соборы епископов Проконсульской Африки общины этой провинции соединены были в церковную область во главе с руководящей общиной Карфагена. Через соборы епископов Проконсульской Африки и Нумидии организуется новая церковная область, которая потом включила в себя церковные общины Мавритании. В этом процессе образования церковных областей весьма важно выяснить, является ли эта новая область расширением основной церковной области – Проконсульской Африки или образованием церковной области высшего порядка по отношению к Проконсульской Африке. Этот вопрос сводится к тому, успели ли епископы Нумидии и Мавритании, в свою очередь, сорганизоваться в отдельные церковные области. Относительно Нумидии у нас есть одно указание – соборное послание собора 255 г., адресованное 18 нумидийским епископам. Естественно допустить, что эти 18 епископов составляли собор, иначе почему бы Карфагенский собор обратился к ним со своим посланием. Таким образом, наличие собора в Нумидии не подлежит сомнению, но остается неясным, был ли это собор старого типа (например, избирательный, как предполагают некоторые исследователи217) или собор типа разбираемых нами карфагенских соборов. Мы склоняемся к первому предположению, и в факте двух или трех провинциальных соборов мы усматриваем расширение одной провинции в одно целое без всяких промежуточных делений.
VI
1. Собор как собрание епископов с участием клира и мирян возник в Северной Африке в значительной степени благодаря усилиям Киприана. В самой Африке эта форма собора успела за время Киприана довольно прочно укрепиться. Она вошла в церковную жизнь Африки <как новый> ее фактор, который сделался необходимым и обычным. В какой степени этот фактор привился в церковной жизни, можно усмотреть из того, что собор в новой форме стал регулярным институтом. Соборы во второй форме были явлениями чрезвычайного порядка. Они собирались по чрезвычайным событиям церковной жизни. Как правовой орган, собор в третьей форме должен был стать регулярно действующим. Эта регулярность лежит отчасти в самой природе новой формы собора, однако не исключающей и чрезвычайного собора, отчасти в том обстоятельстве, что собор становится правовым центром правовой церковной области. Кроме чрезвычайных обстоятельств, правовой центр должен более или менее регулярно действовать. Действительно, начиная с 251 г. мы наблюдаем в Карфагене ежегодные соборы.
Дальнейший успех новой формы собора зависел от того, в какой степени эта форма собора будет принята всей церковью. Если бы эта форма привилась только в Северной Африке, то ее значение ограничилось бы только пределами этой области. Конечно, трудно было бы ожидать, что эта новая форма собора сразу же будет усвоена всей церковью. В этом отношении особенно важна позиция Рима.
2. Мы видели, что в 251 г. Римский собор был еще собором второго типа. Однако это свидетельствует о том, что новая форма возникла не в Риме, а не об отношении Рима к этой новой форме. Нам ничего неизвестно о других римских соборах. Это отсутствие сведений не означает, конечно, что никаких соборов в Риме не происходило. В промежутке от 251 до 256 г. были выборы новых епископов Рима, что предполагает наличие избирательных соборов. Вне всякого сомнения, что и ряд других вопросов, как вопрос о lapsi, особенно о крещении еретиков, требовал соборного решения. Мы полагаем, что отсутствие положительных сведений о соборах показывает, что эти соборы продолжали оставаться соборами второго типа – церковным собранием Римской церкви, расширенным участием того или иного числа италийских епископов. Если бы в Риме состоялся собор в новой форме, идущей из Карфагена, он не мог бы пройти незамеченным, особенно в период обостренных споров о приеме еретиков. Вправе ли мы заключить, что Рим – по крайней мере в первое время – не желал принимать новую форму? Нам кажется, что ответ может быть дан положительный. Нам не раз уже приходилось ссылаться на факты, которые свидетельствовали, что в своих отношениях с Карфагеном Рим держался старой практики и не желал принять новый порядок, установленный Киприаном. Это тем более странно, что момент права в церковных отношениях был введен впервые Римом.
В спорах с Киприаном Стефан не прибегал к созыву соборов, т. е. он не имел намерения киприановским соборам противопоставить римские соборы, озаботившись лишь о том, чтобы число епископов превышало бы число епископов киприановских соборов. Рим не принимал новой формы собора, так как эта форма мешала установлению правового первенства Рима. При переходе церкви к правовому устройству киприановские соборы устанавливали как правовой орган собор. Каждый отдельный епископ управляет одной частью церкви, совокупность отдельных частей управляется собором, а вся церковь может управляться совокупностью через numerus episcoporum. В этой правовой системе Риму отводилось ограниченное место, на этом пути нельзя было установить правового первенства Римского епископа. В этой системе каждый отдельный епископ сохранял свое независимое положение по отношению к какому бы то ни было другому епископу. Признавая первенство Римского епископа, Киприан решительно отказывался принять это первенство в правовом смысле. Римская церковь, хотя и первенствующая, была частью кафолической церкви, и Римский епископ, будучи прямым наследником ап. Петра, не был исключительным обладателем его кафедры. Киприан кончил тем, что, как и Тертуллиан, обвинил Римского епископа в стремлении стать епископом епископов.
Рим стремился к установлению другой правовой системы церковного устройства. Она заключалась в дальнейшем введении права в существующие церковные отношения. В этом процессе особо важное значение имела церковная рецепция, которую, сознательно или бессознательно, Киприан стремился устранить из оборота церковной жизни. Сущность рецепции заключалась в том, что постановление одной общины принималось другими общинами. Это принятие было свидетельствованием об истинности этих постановлений. В системе рецепции согласие более сильной общины играло большую роль, чем согласие слабой общины. Будучи заинтересована в принятии своих решений, слабая община обращалась к более сильной общине. В этом отношении рецепция Рима, как первенствующей общины, играло наибольшую роль. При развивающемся учении о Римском епископе как наследнике ап. Петра рецепция Рима становилась определяющей и окончательной. То, что принято Римом, не может быть оспариваемо другими общинами. Отсюда, обратно, то, что постановлено Римом, как бы заранее предполагает общую рецепцию. Отсюда недалеко до утверждения, что решение Рима не нуждается в рецепции и является обязательным. С самого начала Рим пытался действовать в этом направлении, но эти попытки были неудачны. Во всяком случае, в эпоху Киприана Рим должен был защищать необходимость вообще рецепции, а особенно рецепции самого Рима.
Старая форма собора неразрывно связана с рецепцией, тогда как новая форма эту рецепцию совершенно устраняла.
Спор Стефана с Киприаном, хотя и весьма напоминает спор Виктора с Поликратом{277}, значительно разнится от него. Во второй половине II века не было единогласия о способе приема еретиков и раскольников в Церковь. Римская церковь считала возможным принимать их без повторного крещения, через возложение рук. Противоположная практика господствовала в Северной Африке, где со времени собора Агриппина установился порядок приема через крещение. Новацианская схизма заставила обратить внимание на этот вопрос и на различие существующей практики. Когда возник вопрос о приеме новациан, выяснилось, что среди североафриканских епископов нет единодушия. Если Проконсульская Африка держалась установленного при Агриппине порядка приема, Нумидия колебалась относительно этого порядка, а Мавритания следовала римской практике. Колебания нумидийских епископов побудили Киприана передать рассмотрение этого вопроса собору. Есть много оснований думать, что инициатива этого вопроса принадлежала не Киприану, а нумидийским епископам. Карфагенский собор подтвердил прежнюю практику: необходимость перекрещивания. Решение собора было сообщено нумидийским епископам в соборном послании. Рим об этом решении не был извещен – в этом было отклонение от существующего порядка. Возможно, конечно, что Киприан воздержался от обращения в Рим, не желая обострять свои отношения с Римом. Собор 255 г.