Страница 36 из 36
Разве не ясно также, что разрыв между Церковью и миром характерен не только для нашего времени и нашей цивилизации, но, по-разному выражаясь, существовал всегда, потому что, в конечном счете, он коренится в природе самой христианской веры? Афинская элита смеялась, когда апостол Павел говорил ей о Воскресении. Греко-римская цивилизация объявила христианство odium humani generis (врагом рода человеческого).
Римская империя преследовала христианство, говоря его приверженцам: "Non licet vos esse" (Вам не должно существовать!). Но даже и во времена золотого века так называемого христианского мира, христианского общества и культуры, всякий, кто делал попытку жить в христианской вере, истинно следовать Христу, всегда - так или иначе - неизбежно отвергался миром.
Таким образом, так же, как человек остается, по существу, неизменным, так и мир, в котором мы живем и который есть наша жизнь, внешне другой и как будто бы новый, есть все тот же самый мир, для которого христианское Евангелие - "соблазн и безумие". Итак, трагедия не в том, что Церковь перестала "понимать" мир и следовать за ним во всех его псевдометаморфозах.
Скорее, трагедия в том, что Церковь слишком следует за миром, приспосабливая свою веру к философским и иным учениям, которые ей чужды, замутняя благочестие старым, дохристианским дуализмом "естественного" и "сверхъестественного" и засоряя богослужение законническими либо магическими напластованиями, изменяя, прежде всего, тому, что составляло сердцевину раннехристианской веры: опыту самой Церкви, ощущавшей противостояние старого и нового, мира сего и мира грядущего, опыту присутствия "посреди нас" и, в силу этого, предвосхищения Царства Божьего.
И если в этом нашем современном мире - где снова мы, православные, составляем едва заметное меньшинство, отвергаемое и преследуемое, разделенное, раздробленное, угрожаемое, однако же невероятно самодовольно-победное и без устали славящее прошлое, которому мы сами же изменили, - если в этом мире нам в высшей степени необходимо стремиться к возрождению, то это стремление, прежде всего, должно быть направлено на новое осознание православными Православия, т. е.
того опыта Церкви, в котором заключается единственный источник истинно православного мировоззрения и истинно христианской жизни. И этим во веки живым и животворящим источником как раз и является крещение - крещение не как один среди прочих "способов стяжание благодати", школьное определение которого занимает две строчки в учебнике, а крещение как важнейший акт, в котором Церковь всегда являет и сообщает свою веру, свой опыт человека и мира, творения, грехопадения и искупления, опыт Христа и Святого Духа, опыт новой жизни, нового творения, крещение как реальный источник всей жизни Церкви и христианской жизни каждого ее члена.
Но для того чтобы наш церковный опыт, опыт христианской жизни стал крещалъным, т. е. соотносился бы с таинством крещения как с питающим его источником, необходимо восстановление истинного смысла крещения - не крещения как такового, которое по-прежнему с нами, неизменное в своей сущности и обрядах, хотя и затемненных, но по сути оставшихся теми же самыми, - а его смысла и действия в нас.
А это может быть сделано только через просвещение, которое - по крайней мере, в ранней Церкви - всегда понималось как неразрывное единство обучения, литургического опыта и духовной борьбы. Именно в этом единстве мы нуждаемся сегодня, как ни в чем другом: делать то, во что веруем, и веровать в то, что мы делаем, жить в согласии с тем, что через делание дается нам как жизнь и сила.
Обучение: мы попытались показать, что каждый обряд, каждый акт чинопоследования крещения есть воплощение, откровение и выражение веры Церкви, ее видения Бога, человека и мира, так что если, с одной стороны, нужно знать и иметь веру, для того чтобы понимать богослужение, то с другой стороны, само богослужение поистине "исполняет" веру, является ее "экзистенциальной" эпифанией, а также даром.
Отсюда, с древнейших времен, наличие корреляции между обучением и участием в богослужении, наиболее типичное и нормативное выражение которого мы находим в приготовлении новообращенных к крещению и в послекрещальном слушании тайноводческих проповедей. Эту норму мы должны вновь ввести в наше религиозное просвещение, сделав ее центром и вдохновителем всего нашего обучения.
Ибо пока в нашем обучении - будь то в духовных семинариях или в воскресных школах - Библия, догматика, литургика, духовность остаются изолированными друг от друга, составляют автономные "разделы", слабо связанные друг с другом в рамках формальной программы, не только каждый "раздел" будет стремиться стать интеллектуальной абстракцией, но ни один из них не сможет явить веру в ее живой, конкретной и поистине экзистенциальной полноте.
Действительно, результатом победы в православной Церкви западной "программы обучения", не имеющей целостности, явился растущий разрыв между богословием и богослужением, за которым последовала трансформация богословия, т. е. учения, в исключительно умственное занятие, предназначенное для интеллектуалов, но фактически игнорируемое Церковью.
Следовательно, необходимо - и крещение здесь служит, очевидно, отправной точкой - вновь объединить учение и опыт Церкви, являемый и сообщаемый в богослужении, с тем, чтобы учение стало объяснением этого опыта, а богослужение - исполнением веры. Это, однако, требует от богослужения, чтобы оно было подлинным воплощением и выражением lex orandi Церкви.
Если даже наша краткая работа о крещальном богослужении показывает космическое, экклезиологическое и эсхатологическое измерения нашей веры и духовности, то как все это может быть испытано в наших частных и основательно урезанных "крестинах", которые явно противоречат как предписаниям, так и учению отцов Церкви, как духу, так и букве самого литургического предания?
Опять-таки, мы не призываем к тому, чтобы "заново изобрести" чинопоследование крещения. Оно само в своих обрядах взывает к своему восстановлению и очищению. Ибо даже если невозможно вернуться к торжественному пасхальному совершению крещения, то все же в крещении проявляется и реализуется пасхальная вера Церкви, и это должно быть восстановлено путем возврата к органическому единству с евхаристическим восхождением, вместе со всей Церковью, к Христовой трапезе в Его Царстве.
Когда православные - и, прежде всего те из них, которым доверено охранение Предания, - поймут, что многое в нашем "традиционализме" фактически отражает капитуляцию перед неправославным духом, в то время как многое из того, что объявляется "нововведением", есть всего лишь жажда православия в полноте его истинной силы? И, наконец, пора нам вернуться к источникам истинной христианской духовности, дать истинную оценку - в свете таинства возрождения водою и Духом - духовной путанице наших дней и многочисленным псевдодуховным рецептам, предлагаемым как способ ее преодоления.
Ибо так же, как учение и богослужение, духовность не есть отдельная и замкнутая сфера, овладения техникой которой достаточно для того, чтобы преуспеть в ней. В конечном счете, именно эта новая жизнь, исходящая от Церкви и поэтому имеющая свой источник и критерий там же, где их находит сама Церковь, - в смерти ветхого человека во Христе, в обретении во Христе новой жизни, в даре Святого Духа, - делает нас "царями, священниками и пророками", причастниками сокрытой, однако реальной жизни "восьмого дня", невечернего дня Царства.
Очевидно, что ни одно из этих "возрождений" - богословское, литургическое, духовное - не может произойти мгновенно, как плод чисто внешних реформ и нововведений. Необходимы терпеливое изучение, бережное пастырское отношение, большая любовь. И, прежде всего, мы нуждаемся в углублении нашего церковного сознания, самой души Церкви, в стремлении к "живой воде".
Я абсолютно уверен, что такое возрождение не только желательно и возможно, но что только в нем, только всеобщим восстановлением истинного значения крещения, его полноты, красоты, силы и радости, мы сможем снова сделать нашу веру "победой, победившей мир" (1 Ин. 5:4). Именно это свое убеждение я хотел выразить, по мере своих возможностей, в настоящей работе. Примечания. 62.
Об общей религиозной основе этих обрядов см.: Eliade M. The Sacred and Profane. N. Y, 1959, особенно гл. 4 "Человеческое существование и освященная жизнь", с. 162 и далее. Того же автора Rites and Symbols of Initiation. N. Y, 1958. Leeuw G. van der. Religion, раздел 22: "Освященная жизнь" и раздел 49: "Очищение". О самом обряде см.: Алмазов А. Указ. соч. С. 476 и далее. 63. О религиозном значении имен см.: Usener H. Gotternamen (Божественные имена). 1929. Leeuw G. van der. Religion... Раздел 17. ред. golden-ship /2008