Страница 2 из 4
Условия, при которых это Послание было подписано, известны через рассказы митрополита Сергия "младшего" (Воскресенского), бывшего близкого сотрудника Заместителя, оставшегося экзархом Патриархии в оккупированной Прибалтике и трагически погибшего в 1944 г. Местоблюстителю Сергию пригрозили расстрелом его сестры и многих арестованных церковников.
В Послании говорилось о "лояльности" к советской власти. "Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой - наши радости и успехи, а неудачи - наши неудачи". Прямого отрицания бывших гонений в Послании нет, а есть только общее объяснение того, что "мешало" устроить церковную жизнь на началах "лояльности": "Учреждение советской власти многим представлялось недоразумением, случайным, а потому и недолговечным". В положительной форме революция объяснялась фаталистически: "В совершившемся у нас, как везде и всегда, действует та же Десница Божия".
Чтобы оценить по достоинству вступление митрополита Сергия на путь легализации, необходимо иметь в виду тот бесспорный факт, что легализации безусловно добивались после 1922 г. все возглавители Православной Церкви, начиная с самого патриарха Тихона. Даже прот. М. Польский, идейный (зарубежный) противник "легализации", признает, что патриарх делал "опыты компромисса", и даже признает подлинность его предсмертного "завещания", где советская власть называется "действительно народной, рабочей, крестьянской, а потому и прочной и непоколебимой" и где выражается надежда на "полное доверие" власти к Церкви, то есть именно на легализацию. Но даже если сомневаться в подлинности этого второго "Завещания ", не может подлежать сомнению, что патриарх Тихон, в конце своей жизни, придерживался строгой "аполитичности", закрепленной его заявлением, по выходе из тюрьмы, в 1923 г.: "Я не враг советского правительства". Церковную линию патриарха поддерживали все его сотрудники.
Даже знаменитое "Соловецкое Послание" 1927 г., написанное от имени лучших представителей русского духовенства, сосланных в Соловки, и провозглашающее строгую независимость Церкви, все же говорит: "(Церковь) не стремится к ниспровержению существующего порядка и не принимает участия в деяниях, направленных к этой цели, она никого не призывает к оружию и политической борьбе, она повинуется всем законам и распоряжениям гражданского характера, но она желает сохранить в полной мере свою духовную свободу и независимость, предоставленные ей Конституцией, и не может стать слугою государства. Лояльности Православной Церкви Советское Правительство не верит...".
Другие претенденты на "местоблюстительство" - не говоря, конечно, об обновленцах - также стремились к "легализации". Митрополит Петр Крутицкий дал временную поддержку группе еп. Григория в надежде, что она достигнет договора с властью. Даже митрополит Агафангел стал в 1926 г. невольным орудием Тучкова, "поверив" его заверениям, что именно он - а не митрополит Сергий - может объединить Церковь и добиться "легализации".
Из этих фактов следует, что "легализация", достигнутая в 1927 г. новообразованным Синодом митрополита Сергия, отнюдь не была личным его предприятием. Возможно, что если бы Церковь была объединена и не существовало бы в ней борьбы за власть, условия "легализации" были бы более благоприятны для Церкви. Поэтому именно советские "органы" стремились разделить Церковь еще больше.
Условия, принятые митрополитом Сергием и его Синодом, заключались в том, что Церковь отказывалась от всякого суждения о государстве, а только "выражала" свою "благодарность Советскому Правительству" за "внимание к духовным нуждам православного населения". Государство - Советское Государство, ставящее своей целью уничтожение религии, - рассматривалось как орудие Десницы Божией, как будто силы зла вообще не имели действительной силы в истории! В этом пункте Послание 1927 г. по своему духу шло дальше в своем раболепстве, чем предыдущие стремления к "легализации".
И тем не менее наиболее ответственные сотрудники патриарха Тихона - митрополит Новгородский Арсений (Стадницкий), бывший кандидат в патриархи, архиепископ Иларион (Троицкий) и проф. И.В. Попов, соавторы "Соловецкого послания", а также еп. Мануил (Лемешевский) и др. - признали действия "Заместителя" как неизбежные и остались ему верными. Даже глава "правой" оппозиции митрополит Ярославский Агафангел выразил свою позицию в следующих умеренных словах: "Мы принципиально никакого раскола не учиняем, принципиально власть Заместителя не отрицаем, никого от Заместителя не отторгаем, но никаких его распоряжений, противных нам и народной совести, не исполняли и исполнять не будем". Сходную с митрополитом Агафангелом позицию заняли зарубежные митрополиты Евлогий и Платон. Более определенно отошли от митрополита Сергия митрополит Иосиф Петроградский - уже несколько лет лишенный возможности управлять епархией и отказавшийся от нового назначения Синодом мит. Сергия, архиепископ Серафим Угличский, епископ Дамаскин Глуховский, и некоторые другие. Епископ Дамаскин стал наиболее последовательным руководителем церковного "подполья"; характерно, что он, уже в 1929 г., пришел к убеждению, что "влиять на широкие слои народа потеряна всякая возможность", и стал думать о "малом стаде", "не о спасении большинства, а меньшинства".
Основанные анти-Сергиевской оппозицией маленькие подпольные группы продолжают существовать и поныне. О них сообщает советская пресса. Но характер этого "подполья" часто носит апокалиптический сектантский характер.
Нет основания думать, что "выбор", сделанный митрополитом Сергием, был следствием его личного малодушия. Никаких особенных привилегий он легализацией не достиг. "Легализация" 1927 г. ничего не обеспечила ни духовенству, ни верующим. Помимо самого митрополита Сергия семь архиереев подписали "Послание" 1927 г., но трое из них вскоре погибли мученической смертью: Константин (Дьяков), еп. Сумский, а впоследствии митрополит Киевский (расстрелян в 1937 г.); Серафим (Александров), митрополит Тверской (расстрелян в 1937 г.), и Анатолий (Грисюк), митрополит Одесский (умер в ссылке 10 февраля 1938 г.). Сотни других, менее известных представителей Сергиевского духовенства, а также приближенные самого митрополита погибли в кровавых сталинских чистках. Собственно, власть так и не признала никакой разницы между Патриархией и церковными группами, отколовшимися от нее. Только злосчастный обновленческий раскол пользовался плодами "легализации", и его духовенство продолжало служить во всех главных открытых храмах.
Враги митрополита Сергия - в России и за рубежом - видели в продолжающихся гонениях подтверждение их взгляда, что "компромисс" 1927 г. был не нужен: замарав Церковь морально, он не принес практического результата. Но каковы были истинные мотивы самого Заместителя?
В Послании 1927 г. есть одна поистине ключевая фраза: "Только кабинетные мечтатели могут думать, что такое огромное общество, как наша Православная Церковь, со всей ее организацией, может существовать в государстве спокойно, закрывшись от власти". Цель митрополита Сергия была в сохранении не себя, а Церкви, со всем ее богослужебным укладом, с ее местными и центральными органами управления. Он сознательно отказывался думать только "О спасении меньшинства, а не большинства", как это делал епископ Дамаскин и другие, ушедшие в "подполье", потому что Церковь - с ее необходимым апостольским преемством епископата, с ее (иногда тяжелым) наследием богослужения, богословия, канонов - не могла, по его мнению, длительно существовать как секта. Об этом свидетельствовал исторический пример русского старообрядчества. Митрополит Сергий знал, что советская власть - безжалостная и тоталитарная - могла легко разрушить церковную организацию. Но сохранение этой организации он считал своим архиерейским долгом.
Другой, самый важный вопрос: нужна ли вообще церковная "организация", когда она лишена возможности говорить правду, а должна, наоборот, лгать не только в политической области, защищая сталинскую тиранию, но лгать о себе самой, отказываясь от своих мучеников, как это неоднократно принужден был делать митрополит Сергий и его преемники? В этой ужасной духовной дилемме - настоящий "соблазн" Сергиевской церковной линии: является ли церковная "организация " - целью в себе? Не для того ли она существует, чтобы провозглашать истину, а не ложь?