Страница 1 из 4
Протоиерей Иоанн Мейендорф
О ПУТЯХ РУССКОЙ ЦЕРКВИ
Судьбы русского Православия не являются только "русским вопросом". Так же как русская революция определяет не только судьбу России, но и историческое направление всего двадцатого века, так и судьба Русской Церкви неизбежно повлияет на будущее христианства вообще. Никогда еще в истории не было такого продолжительного натиска на христианство, как то, которое было начато в 1918 году и еще продолжается и сейчас. Главным объектом этого натиска была Русская Православная Церковь, а поэтому тот факт, что она еще не только жива, в лице миллионов традиционно верующих людей, но и привлекает выдающихся представителей молодежи и интеллигенции, лучших писателей и ученых, есть поистине удивительное чудо, имеющее значение для всей дальнейшей истории христианства.
До недавнего времени - фактически до начала шестидесятых годов - за границей мало знали о внутренней жизни Русской Церкви. Официальные издания Патриархии, заявления ее представителей давали версию внешнего благополучия, а иностранные посетители свидетельствовали о толпах молящегося народа в церквах. Мы теперь более точно знаем, что стояло за этим внешним "благополучием": своеобразный "конкордат" с Церковью, заключенный Сталиным во время войны. Согласно этому "конкордату" открытые во время войны храмы уже не закрывались. Антирелигиозная пропаганда приостановилась. Но при этом миллионы русских людей (включая тысячи представителей духовенства) сидели в лагерях и, главное, всякое свободное обсуждение каких-либо вопросов, связанных с религией и Церковью, было совершенно исключено. Страшные сталинские годы были для многих (но не для всех) годами физического и духовного страдания. Но все же Сталин до самой своей смерти не возобновлял прямых гонений на Церковь, оставаясь парадоксально верным своему "договору" с митрополитами Сергием, Алексием и Николаем, заключенному на их единственном и историческом свидании 4 сентября 1944 г., после которого, 8 сентября, наспех собранные из лагерей и ссылок 18 архиереев избрали митрополита Сергия патриархом.
Молчанием или прямым сотрудничеством с международной политикой Сталина или - что еще хуже - отрицанием гонений на религию и Церковь Московская Патриархия исполняла свою сторону договора. Сталин исполнял свою: десятки тысяч храмов были открыты, более двух тысяч молодых людей учились в двух Академиях и восьми семинариях. А после смерти Сталина (1953), во время "оттепели", сотни церковников вышли из лагерей. У многих появилась надежда на еще большую свободу.
"Конкордату" 1944 года был положен конец Н.С. Хрущевым. С 1959 по 1964 г. на Церковь обрушилось новое гонение, сократившее на две трети число открытых храмов и учащихся в духовных школах. За попытку от лица Церкви протестовать против нарушения "договора" митрополит Крутицкий Николай поплатился не только положением, но и жизнью.
Хотя прямое хрущевское гонение и прекратилось в 1964 г., закрытые храмы, семинарии и монастыри остались закрытыми, и антирелигиозная компания продолжается. Все же "постхрущевская" Россия уже не та, что при Сталине: в ней уже нет сталинской мертвой монолитности. За официальщиной стали слышны живые человеческие голоса: архиепископ Калужский Гермоген, священники Николай Эшлиман и Глеб Якунин, священник Сергей Желудков и, наконец, Александр Исаевич Солженицын и многие другие заговорили и говорят свободно. Может быть, они - как и все люди - ошибаются в некоторых оценках и суждениях (они и не во всем согласны между собой), но одно несомненно: в истории Русской Церкви началось снова, прекращенное в двадцатых годах, свободное "соборование" на церковные, общественные и духовные темы, относящиеся к самому существу церковной жизни.
Соборование это ограничено "самиздатом". Его участники, численно - ничтожная группа людей, лишенных доступа к книгам, документам и свободному диалогу с заграницей. Но значение их слов огромно. Оно доказывает жизненность русского Православия и является ценным залогом на будущее. Шестидесятые годы открыли в истории Русской Церкви новую страницу. Но при новом положении, конечно, возникают и новые соблазны, которых можно избежать, только принимая во внимание положение в целом, в его историческом развитии, в свете Христовой правды, церковной пользы и здравого человеческого смысла.
Настоящие заметки о путях Русской Церкви за последние полвека написаны без достаточной документации. История двадцатых и тридцатых годов за границей известна только урывками. Но все же без взгляда назад невозможен путь в будущее, а в будущем - все наше упование.
1. Патриарх Сергий и церковная "законность"
После смерти патриарха Тихона (25 марта - 7 апреля 1925 г.) "законное" преемство в возглавлении Русской Церковью не могло не подвергнуться сомнениям, поскольку Советская власть не только не допускала созыва поместного собора для избрания патриарха, но даже не признавала легального существования патриаршей Церкви: только обновленческий "Синод" - признаваемый, увы, Константинопольским патриархом и поддерживаемый его Экзархом-архимандритом, проживавшим в Москве, - имел доступ к "регистрации", то есть к законному пользованию церковными зданиями. Православное духовенство тоже пользовалось некоторыми храмами, но нелегально, и было постоянно подвержено преследованиям: оно жило только поддержкой народных масс.
В своем первом, бесспорно подлинном завещании от 7 января 1925 г. патриарх Тихон, в предвидении невозможности выборов после его смерти, назвал трех старейших митрополитов возможными местоблюстителями: Казанского Кирилла, Ярославского Агафангела и Крутицкого Петра. Первые два были уже под арестом, когда умер Патриарх. В управление Церковью вступил митрополит Крутицкий Петр (Полянский), но и он подвергся аресту 10 декабря 1925 г. До ареста митрополит Петр в свою очередь назвал трех возможных "заместителей местоблюстителя": митрополитов Сергия Нижегородского, Михаила Киевского и Иосифа Петроградского.
Все эти назначения носили сугубо временный характер, так как буква церковных канонов запрещает епископам назначать себе преемников. Хотя все и понимали, что нормальный канонический порядок был неприменим, но неизбежно личное, а тем самым и несколько произвольное назначение "преемников" вызвало споры, а затем и прямой хаос в церковном Управлении. Советская власть, действуя через своего уполномоченного Тучкова, этому хаосу активно содействовала, не только поддерживая обновленцев, но и поощряя личное соревнование между "тихоновскими" архиереями. Не успел митрополит Сергий принять власть "заместителя", как митрополит Петр Крутицкий издал (из тюрьмы и при явном вмешательстве властей) новый указа, условно назначая еп. Григория Екатеринбургского, своевременно сделавшего просоветское заявление, временным главой Церкви (1 февраля 1926 г.). Это "назначение" вылилось в так называемый "григорианский" раскол. Почти одновременно тот же Тучков побуждает освобожденного и находившегося в Перми митрополита Агафангела Ярославского (второго кандидата в "местоблюстители", назначенного патриархом Тихоном) заявить о своих правах. Впоследствии (12 июня 1926 г.) митрополит Агафангел признал законность митрополита Сергия, но сохранил за собой чувство некоего "первородства".
Сам митрополит Сергий был арестован трижды: в январе 1926 г., в апреле-июне 1926 г. и, наконец, в декабре того же года. Его временно замещал архиепископ Угличский Серафим. Немедленно после своего второго ареста он выпустил первое послание, призывая духовенство к политической нейтральности, но подчеркивая идеологическую разницу между христианской и материалистической идеологией. Одновременно он писал и за границу, советуя русским зарубежным архиереям войти в юрисдикцию других, свободных православных автокефальных Церквей, тем самым отмежевываясь от Патриархии в политическом отношении.
После третьего ареста митрополита Сергия было объявлено о получении возглавляемой им Церковью легализации. Митрополит также получил возможность образовать Временный Патриарший Синод. Одновременно вышло подписанное митрополитом Сергием и всеми членами Синода знаменитое Послание 16/29 июля 1927 г.