Страница 43 из 52
Вот последствия, к которым привел грех гордыни.
Увидев природу этой страсти, мы можем понять некоторые слова, которые мы читаем в Священном Писании или у святых Отцов. Например, знаменитые слова Иакова, брата Господня: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (Иак. 4, 6). Или еще раньше, в Ветхом Завете, в Притчах сказано: «Нечист пред Господом всяк высокосердый» (см.: 16, 5). Почему сказано, что Господь противится не блуднику, не сребролюбцу, не вору, не убийце, а специально сказано: «Бог гордым противится»? Человек, подвластный любой из страстей, действует против самого себя или против других людей. А гордость – это открытая вражда на Бога и присвоение того, что Господь тебе дал: «Все, что я имею – это мое, это дано мне по праву; я это имею просто потому, что я вот такой». Поэтому Бог в первую очередь гордым противится, а того, кто на Бога не враждует, Господь старается исцелить от всех остальных его недугов, хотя бы от самых тяжких и страшных. Например, разбойника, убийцу, спасшегося на кресте. Завершая рассматривание подобного рода высказываний, вспомню слова преподобного Антония Великого, которые я в свое время, когда жил в Москве, повесил у себя на стене: «Все грехи мерзостны пред Богом, но мерзостнее всех гордость сердца».
Я подумал, что если перед глазами иметь эту надпись, то она будет меня смирять и напоминать о самом страшном грехе, который во мне обитает, чтобы я не успокаивался в своих угрызениях совести и постоянно помнил об этом, самом мерзостном пред Богом грехе. К сожалению, строчка где-то через недельку примелькалась, и я перестал ее замечать. Висела она себе и висела – стала для меня деталью обстановки.
Есть еще одни страшные слова, которые принадлежат блаженному Августину: «Добродетель неверующих суть блестящие пороки». Мы любим наших близких, которые, к сожалению, часто оказываются вне Церкви, мы любим в них добродетели, и нам страшно и неприятно слышать, что эти добродетели на самом деле есть блестящие пороки – внешне блестящие, а внутри пороки. Но, вдумавшись глубоко, понимаешь истинность этих слов. Поскольку эти люди не веруют по-настоящему, то есть все добродетели, которые имеют, воспринимают не как Божий дар, а как свое собственное достижение или врожденное свойство (такая у меня высокая душа!), то в основе этих добродетелей лежит та самая богомерзкая гордыня, о которой мы сейчас говорим. Поэтому эти добродетели воистину являются блестящими пороками. Это действительно правильные слова, хотя звучат они для нас резко и неприятно.
К гордости относится многое из того, что мы говорили о тщеславии. Если прочие страсти победами добродетелей постепенно ослабляются и затухают, то гордость, как и тщеславие, в каком-то смысле питается добродетелями и на каждой победе в нас добродетели пытается построить фундамент для своего следующего нападения. Мы должны помнить, что каждая наша победа в борьбе со страстями является поводом для новой атаки на нас гордости.
Отцы различают два вида гордости. Низший вид – плотская гордость, когда человек, как и при тщеславии в самом его низшем варианте, поклоняется своим плотским успехам и внешним делам: уму, способностям, силе, богатству, власти. А когда человек поднимается выше по лестнице добродетели, эта гордость сменяется высшей формой – гордостью духовной, то есть поклонением своим духовным успехам и достижениям. И с этой высшей формой гордости нам предстоит борьба до самого нашего последнего вздоха.
Святые Отцы отмечали еще одну особенность этой страсти. Действие других страстей ограничено, и страсть, побеждая, низлагает по преимуществу одну добродетель – ей противоположную (например, чревоугодие побеждает воздержание, сребролюбие побеждает нестяжание). При этом меньше затрагиваются остальные добродетели, и, побеждаясь в одном, сохраняешь многое другое. Гордость же, побеждая, низвергает не только противоположное ей смирение, но и все остальные добродетели, потому что, как мы говорили, она является родоначальницей всех зол и из нее начинают мгновенно произрастать все остальные страсти. Как образно выразился преподобный Иоанн Кассиан Римлянин: «Когда гордость овладеет несчастною душою, то, как какой-нибудь самый жестокий тиран, взявши высокую крепость добродетелей, весь город до основания разрушает и разоряет» (Книга 12, гл. 3).
Наши беседы строятся по одному плану: описываем врага, а потом начинаем рассуждать о том, что же нам делать. Обычно после окончания первой части ситуация выглядит вполне безысходной, остается только «сложить лапки» и отправиться в ад. Но такое ощущение и должно у нас складываться, когда мы соизмеряем собственные наши силы с могуществом наших врагов. Дело и должно казаться абсолютно безнадежным – в этом корень спасения. Безнадежным для нас. Но, когда апостолы спросили Господа: «Кто же может спастись?», – Он ответил: «Человекам это невозможно, Богу же все возможно» (Мф. 19, 25–26). Итак, нас спасает Господь. Как? Прежде всего, обратимся к духовным основам: что Господь совершил для нашего спасения? Если в основе падения лежала крайняя гордость, сначала люцифера-денницы, ставшего дьяволом, а потом Адама и Евы, захотевших быть, «как боги», то в ответ на это Господь явил необычайное смирение. Наше спасение произошло через акт глубочайшего смирения, которое в принципе человеческой природе недоступно. Началось оно с того события, которое мы только что праздновали: «Сын Божий Сын Девы бывает...» (тропарь Благовещения). Всесильный Господь вселяется в немощное человеческое естество.
При этом Он принимает на себя не то естество, которое было сотворено Им изначально и обитало в раю – чистое, непорочное, наделенное многими дарованиями и способностями (хотя и это обиталище для всесильного Божества, если возможно такое сравнение, является как грязная ночлежка для обитателя царских чертогов), а естество, искаженное грехопадением. Это не следует понимать в том смысле, что Господь воспринял на Себя естество с грехами, а в том смысле, что оно было подвержено боли и страданиям, голоду, холоду, усталости и всем немощам, которые человек приобрел своим грехопадением.
Святоотеческое богословие специально утверждало и подчеркивало, что Господь воистину страдал. Это не какие-то кажущиеся страдания, не какой-то показанный спектакль, а это те же страдания, которые испытывали бы мы, оказавшись на этом месте. Он действительно уставал, утомлялся, голодал; все то, что Он пережил в Своей жизни, Он переживал так же, как переживали бы мы. Но и в мире людей, среди человеческих судеб, Господь избрал себе жизнь смиреннейшую и наипоследнейшую. Он вочеловечился не в царских чертогах, а в вертепе и возлежал не в каком-то для младенцев уготованном лежбище, а в яслях, в которые насыпали корм для скота (наше слово «ясли» отсюда и происходит). Он воплотился через семейство, которое добывало себе пропитание трудами рук своих, и Он также, как мы знаем, помогал Своему отцу зарабатывать хлеб работой плотника. Как мы видим из некоторых деталей, описанных в Евангелии, Его семейство относилось к разряду беднейших: когда нужно было принести жертву в храм при рождении первенца, Иосиф и Мария принесли ту жертву, которая была положена для неимущих: вместо ягненка или козленка они принесли двух птенцов голубиных (см.: Лк. 2, 24). Когда же Господь вышел на проповедь и проявил Свои силы и сотворил великие чудеса, Он все так же довольствовался малым. Он говорил: «Лисицы имеют норы и птицы небесные – гнезда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову» (Мф. 8, 20).
Господь ходил с места на место гонимый, преследуемый злобой иудеев, питаясь колосьями, то есть сырыми зернами, которые апостолы срывали по дороге (см.: Мф. 12, 1). Все мы читали Новый Завет и знаем, что эти примеры можно умножать и умножать. Вот такую жизнь, последнюю среди людей, добровольно принял на себя Господь. Но и в этом образе Он явил нам пример крайнего смирения, кротко принимая хулу, клевету, оскорбления, обиды и никогда ни единым словом не возмущаясь Своим Достоинством: «Как это вы, грешники, говорите Мне такие слова, обвиняете Меня в том, что Я бесноватый, или в том, что Я лжец, или в том, что Я прельщаю народы, или в том, что Я богохульник!» При этом Он видел все грехи человеческие, они были Ему ясно открыты в сердцах тех, кто Его обвинял. Нигде мы не видим следа уязвленного самолюбия, которое все время говорит в нас.