Страница 44 из 52
Вот этот величайший подвиг смирения является мистической духовной основой нашего исцеления от яда гордыни, который погубил люцифера и через него пропитал наших прародителей. И в нас, когда мы принимаем в себя Тело и Кровь Христа, тоже появляется то семя истинного смирения, которое принес на землю Господь и которое является противоядием против страшной смертельной болезни, поразившей сначала часть ангельского мира, а потом и весь род человеческий. А дальше это посеянное в нас семя Господь всячески взращивает, научая нас, вразумляя, наставляя, действуя в нас силою Духа Своего Святаго, который преподается нам через всю церковную жизнь: в таинствах, обрядах, священных обычаях, через наши молитвы, через наши посильные труды. И происходит это до тех пор, пока семя не даст свой плод, побеждающий губительную гордыню. Это действие Божие. Но, как мы знаем, наше спасение складывается из двух частей: из действия Божьего – великого, и действия нашего – малого. Хотя наше действие малое и незначительное, но необходимое, потому что под лежачий камень вода не течет. Господь дает великое только тому, кто трудится и подвизается. Господь спасает, но только того, кто этого желает и согласно этому желанию, не щадя себя, старается трудиться на ниве спасения своей души. Господь Свою часть исполнит, а мы свою можем и не выполнить.
Что делает для нашего спасения Господь, для нас знать не так важно, как знать то, что следует предпринимать нам. Знаем мы или не знаем, но Господь Свое сотворит, если мы исполним свое.
Итак, наше малое делание. Здесь первое, о чем надо сказать, – это желание. Звучит просто, но на самом деле все не так просто, как кажется: этого-то желания часто в нас и не бывает. Для того чтобы это понять, давайте посмотрим, что происходит вокруг нас. Вернемся опять к нашим близким. Мы знаем среди них много людей добродетельных, о которых мы говорим, что хотя они в церковь не ходят, но они гораздо лучше нас. Они фактически ведут жизнь христианина, только христианами себя не называют и Богу не молятся. В свое время, крестившись, я ехал в Москву и думал: «Кто из моих друзей обратится к Богу, а кто нет?» Я находил среди них людей, которые ведут практически христианский образ жизни, и мне казалось, что им остается просто назвать вещи своими именами. Но именно эти люди и оказались самыми твердыми и упорными, которые не обратились к Богу до сих пор. Я не хочу сказать, что так бывает всегда, просто это очень распространенная картина, когда достаточно высокодобродетельные по своей жизни люди оказываются совершенно невосприимчивыми к слову Божию. Почему? Мы стараемся, объясняем им. Пусть они не слушают нас – мы немощные, объяснить не можем, но ведь Господь стоит при дверях и стучит (см.: Откр. 3, 20). Ведь если Он стучит к нам, неужели Он не стучит к ним? Почему же они Ему не отверзают? Да потому, что без Божией милости слово Божие не войдет ни в одно сердце.
Почему же Он им такой милости не оказывает, хотя, казалось бы, эти люди ее более всех достойны?
А причина кроется как раз в страшных словах блаженного Августина: «Добродетели неверующих есть блестящие пороки». В основе этих добродетелей часто лежит тайная, неосознаваемая гордость, когда человек все свои достижения держит за свое и никому не хочет их отдавать. Как только он мысленно представит себе, что в его сердце появляется Бог, он сразу же понимает: «Все это Божие и нет ничего моего. То, что я имею, это Господь мне даровал, не потому что я лучше или хуже других, просто даровал по милости Своей». При таких размышлениях повод для гордости сразу исчезает. Но человек это «свое» ни в коем случае отдавать не хочет, хотя, казалось бы, ему и делать ничего не нужно. Другое дело грешнику – ему нужно менять свой образ жизни, нужно от многого отказываться, начинать совершать какие-то очень сложные, непосильные вещи, к которым он не привык. А здесь ничего такого не надо – человек от природы и воздержанный, и не чревоугодник, и добрый, и благожелательный. Никаких больших изменений производить не требуется, только помести во главу своей жизни Господа – и всё. Но нет, потому что это, оказывается, тяжелей всего. И человек не хочет. Попробуй, объясни это ему, и он искренне будет говорить, что ничего такого нет. Он и правда этого не видит, не замечает: это тайна его сердца.
И мы не хотим, потому что мы тоже в тайне своего сердца не желаем расстаться с «нашим», это «наше» отдать Богу и назвать Божьим. Вот поэтому мы здесь в первую очередь должны говорить о желании. В разговоре о прочих страстях это подразумевалось: мучает нас чревоугодие, или сребролюбие, или иная страсть – мы желаем от них избавиться. То, что мы принадлежим Церкви Божией, уже само собой свидетельствует, что мы желаем избавиться от этих страстей. А с гордостью все сложнее. Здесь если мы пожелаем, то это уже будет большое дело. Надо такое желание ввести в самую нашу сердцевину, не на словах сказать, а действительно пожелать.
Для того чтобы стало еще яснее, можно проследить этот путь дальше. Если мы желаем, то начинаем об этом молиться. Мы, конечно, и так об этом молимся, нас положение обязывает. Практически во всех молитвах, которые нам Церковь предписывает читать ежедневно или по каким-то особым случаям, в той или иной форме мы просим об обуздании гордыни и даровании смирения. Просить-то мы просим, но если мы действительно возжелаем, то будем просить не просто устами, но будем вкладывать в эти слова сердце. А по молитвам нашим Господь будет нас исцелять от гордости, исцелять противоположной гордости добродетелью – смирением. Через что даруется смирение? Смирение даруется через терпение оскорблений, унижений, несправедливостей, незаслуженных, казалось бы, неприятностей. И как только мы себе это представим, наше желание избавляться от гордости начинает испаряться прямо на глазах. Духовные учителя наши так нас и учат: «Помни, когда ты молишься о смирении и об обуздании гордыни, ты молишься о том, чтобы тебя оскорбляли и унижали». Итак, первое, что нам нужно, – это всячески возгревать в себе желание обуздать гордыню и обрести смирение, открывающее нам двери в Царствие Небесное, несмотря на сознание того, через что нам это желаемое будет дароваться.
Когда я сегодня готовился к этой беседе, я на всех шумел: «Что вы мне мешаете, ходите тут, мне надо готовиться, думать». А матушка говорит: «Что тут думать, давай я с тобой поеду, похожу там немного так и эдак, а ты на меня пальцем покажешь и скажешь: вот она, дескать, гордыня. Посмотрите. Посмотрели? Все, можно расходиться. Что тут готовиться и долго рассказывать?» Вот эту-то царствующую в нас королеву нам и нужно желать в себе уничтожить, чего бы нам это ни стоило и через что бы нам ни пришлось пройти. А пройти будет нужно через многое, к этому необходимо быть заранее готовым: другого пути нет. Второе, на что нам нужно обратить внимание, – это само воспоминание, что наше спасение совершается не нами, а Богом. Что все имеющееся у нас – это не наше, а Божие. Что все успехи, которых мы достигаем, – это не наши успехи, а милость Божия к нам. Об этом мы должны постоянно помнить. Мы желаем – это хорошо. Мы трудимся – это еще лучше. Но спасение приходит, как говорит нам Священное Писание, «не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего» (Рим. 9, 16). Как только мы об этом забудем, гордыня тут же придет, вселится и низвергнет нас отовсюду, куда бы мы ни взошли, в самые глубины. Ибо на какую бы высоту мы ни поднялись, а люцифер, носитель света, был выше. Он был на таких высотах, на которые мы взойти не можем, но, чем выше заберешься, тем глубже упадешь.
Мы никогда не должны об этом забывать. Однако, как обычно, это легко понимается в верхней части ума, но трудно усваивается сердцем. Любой сколько-нибудь грамотный христианин на вопрос: «Как мы спасаемся?» – поднимет руку и скажет: «Нас спасает Бог, мы ничто». Мы все это знаем и бойко отвечаем. А вот осознание этого есть труд и длительный процесс, который тоже производится длительными усилиями и стараниями, нашим желанием, но главным образом действием Божиим.
Гордостью заражены все. Однако приходится иногда слышать от людей на исповеди, после вопроса о тщеславии и гордости, что у них этого нет. Я не всегда комментирую – нет так нет. Человек пока не видит. Бог даст, потом увидит. Но если бы я захотел это прокомментировать, я бы привел слова одного из святых Отцов, который однажды спросил гордящегося брата: «Что же ты так невнимательно борешься со своей гордыней?» Тот ему ответил: «Да нет, отче, я не горд». На это старец сказал: «Ничто так ясно не доказывает твоей гордыни, как то, что ты так отвечаешь» (Лествица. Слово 23, гл. 14). Увидеть гордость трудно не только в себе самом, но часто затруднительно и со стороны распознать человека, зараженного этой болезнью, потому что гордость в высших своих проявлениях не ищет зрителя. Ей достаточно поклоняться самой себе. В беседе о тщеславии мы уже говорили, с какой осторожностью относится Церковь к понятию «святость», к прославлению святых, к поучению чьим-нибудь житием. Вот и гордость делает так, что появляются примеры людей, которые снаружи выглядят достойно, а внутри полны неправды (см.: Мф. 23, 25). Или, по словам преподобного Иоанна Лествичника, гордец подобен яблоку, блестящему снаружи, но гнилому внутри (Слово 23, гл. 31). Такие люди есть и в жизни нерелигиозной.