Страница 41 из 53
Отмечавшиеся выше, присутствовавшие в коммунистическом утопизме рудиментарно-религиозные начала, сближавшие его духовную направленность с направленностью архаичных мифологем религиозных традиций гностическо-манихейского толка, во многом проявляли себя и в формировании того социально-психологического типа коммуниста, который сложился уже на рубеже 1920-30-х годов. Именно этот социально-психологический тип личности, который распространился в среде наполнивших партию в это время и, конечно же, ничего не знавших о гностицизме и манихействе рабоче-крестьянских выдвиженцев, предопределил популярность политики перманентных репрессий, составившую сущность коммунистического тоталитаризма.
"Психический тип коммуниста определяется прежде всего тем, что для него мир резко разделяется на два противоположных лагеря - Ормузда и Аримана, царство света и царство тьмы без всяких оттенков, - подчеркивал Н.А. Бердяев. - Это почти манихейский дуализм, который при этом обыкновенно пользуется монистической доктриной. Царство пролетариата есть светлое царство Ормузда, {231} царство же буржуазии - темное царство Аримана. Представителям светлого царства все дозволено для истребления темного царства. Фанатизм, нетерпимость, жестокость и насильничество коммуниста ярко выраженного типа определяется тем, что он чувствует себя поставленным перед царством сатаны и не может переносить этого царства. Но при этом он находится в отрицательной зависимости от царства сатаны, от зла, от капитализма и буржуазии. Он не может жить без врага, без отрицательных чувств к этому врагу, он теряет пафос, когда врага нет. И если врага нет, то врага нужно выдумать. Процессы "вредителей" связаны с этой потребностью создать классового врага. Если бы классовый враг исчез окончательно и коммунизм легко было бы осуществить, то коммунистический пафос тоже исчез бы" (13).
Проявившаяся уже на первоначальном этапе существования коммунистического режима очевидно тенденция рассматривать не только своих сознательных оппонентов, но и несущих на себе "каинову" печать чуждого классового происхождения мирных обывателей в качестве своеобразных жертвенных животных могущих быть закланными во славу мировой революции, например, в качестве заложников, также определенно свидетельствовала об архаично религиозной, {232} антихристианской подоплеке коммунистического мировоззрения.
"Карать буржуа и по большевистской теории бессмысленно, ибо в том, что он буржуй, он не виноват, но ликвидировать его как буржуя необходимо, ибо человек, ни в чем не виноватый, неизбежно и человек во веки веков неисправимый, - писал Ф.А. Степун. - Ясно, что в большевистской теории замены казни виновных ликвидацией невинных просвещенски-атеистический гуманизм возвращается к своим религиозным истокам и отравляет их явным сатанизмом. Как в центре учения о первородном грехе, так и в центре большевистского учения стоят не отдельные поступки человека, а само человеческое бытие. Но в то время, как христианин в сознании своего греха обретает свое бытие, большевик в сознании своей праведности лишает других жизни. Большевизм есть максимальное отпадение от всех основ христианской политики" (14).
Оценивая духовно-религиозное содержание этой "отпадшей от всех основ христианской политики" деятельности большевистского режима, И.А. Ильин сумел сформулировать актуально звучащую применительно к коммунистам "всех времен и народов" характеристику того, тоталитарно-утопического общества и властвующей над ним партийно-номенклатурной элиты, которыми "обогатил" мировой исторический опыт коммунистический утопизм. "Тот, кто жил под большевиками и наблюдал, тот, кто проходил через коммунистические {233} пайки, распределители и уплотнения, кто на собственном опыте изведал чекистские допросы и тюрьмы - тот чувствовал себя непрерывно во власти неистовой догмы, рожденной из безбожия, зависти, нигилизма и властолюбия, - отмечал И.А. Ильин. - Доктрина мести, уравнения и коллективизации пронизывает и доныне всю эту революционно-бюрократическую машину. Доктрина же эта должна быть принята на веру, вслепую. А для этого первым и основным условием было сложившееся и окаменевшее безбожие в душах людей: вот общая и основная черта, свойственная коммунистам в России и на Западе: это люди, утратившие веру в Бога и неспособные к самостоятельному мышлению, исследованию и миросозерцанию. Их мышление авторитарно, полуобразованные или почти необразованные, эти люди раз и навсегда заполнили свою умственную пустоту чужими трафаретными формулами...
Вторая, общая и основная черта всех коммунистов: это люди, чувствующие себя обойденными, неустроенными, подавленными и не прощающие этого никому; они предрасположены к зависти, ненависти и мести и ждут только, чтобы им указали, кого им ненавидеть, преследовать, истреблять и замучивать: коммунисты суть люди с изголодавшимся чувством мести и окаменевшим от ненависти сердцем. Третья общая черта всех коммунистов: это люди, жаждущие власти, господства, командования, социального и политического первенства. Эта потребность в них настолько сильна, что они освобождают себя от всяких {234} законов и удержей... Естественно, что тоталитарное государство становится для них основной формой политического бытия. Оно дает им сразу плен мысли, порабощение воли; развязывание зависти, ненависти и мести; упоение грабежом и произволом; санкцию безбожия и всяческое первенство. Оно дает им иллюзию всемогущества, за которою скрывается подлинное рабство - рабство вверх и рабовладение вниз" (15).
Разрушив уже в первые десятилетия своего существования основополагающие начала социально-хозяйственной и государственно-политической жизни России и ликвидировав веками складывавшуюся культурно-историческую элиту страны, коммунистический режим утвердил в России невиданный ранее в ее истории тоталитарно-антихристианский тип цивилизации, который должна была стать одним из величайших духовно-религиозных соблазнов для русского народа. Духовно распознать, а тем более религиозно преодолеть этот, апеллировавший к глубинным и подчас не только к низменным чаяниям народной души соблазн можно было лишь сохранив столь часто недостававшую русскому народу духовно-историческую трезвость.
"За всею внешней видимостью революции - от анкеты до расстрела, от пайка до трибунала, от уплотнения до изгнания и эмиграции, от пытки голодом, холодом, унижением и страхом до награбленных богатств и посягания на мировую власть; - писал И.А. Ильин, - за всем этим: укрывается один смысл, единый, главный, по {235} отношению к которому все есть видоизменения, оболочка, наружный вид; этот смысл передается словами: духовное искушение : Это испытание вдвинуло во все русские души один и тот же прямой вопрос: Кто ты? Чем ты живешь? Чему служишь? Что любишь? И любишь ли ты то, что "любишь"?: И не много путей пред тобою, а всего два: к Богу и против Бога. Встань и обнаружь себя. И если не встанешь не обнаружишь себя, то тебя заставят встать и обнаружиться: найдут тебя искушающие в поле и у домашнего очага, у станка и у алтаря, в имуществе и детях, в произнесенном слове и в умолчании. Найдут и поставят на свет, - чтобы ты заявил о себе недвусмысленно: к Богу ты идешь или против Бога. И, если ты против Бога, то оставят тебя жить; и не все отнимут у тебя; и заставят тебя служить врагам Божиим; и будут кормить ублажать; и наградят; и позволят обижать других, мучить других и отнимать у них имущество; и дадут власть, и наживу, и всю видимость позорящего почета.
И, если ты за Бога и к Богу, - то отнимут у тебя имущество; и обездолят жену и детей; и будут томить лишениями, унижениями, темницею, допросами и страхами; ты увидишь, как отец и мать, жена и дети медленно как свечка, тают в голоде и болезнях, - и не поможешь им; ты увидишь как упорство твое не спасает ни родины от гибели, ни душ от растления, ни храмов от поругания; будешь скрежетать в бессилии и медленно гаснуть; и если прямо воспротивишься, - то будешь убит в потаенном подвале и зарыт, неузнанный в безвестной яме... {236} человеческая история не видела еще ничего подобного этому - по злодейской обнаженности искушения, по всепроникающей планомерности, по бешеному напору, по объему действия, по организованности и длительности" (16).