Страница 20 из 53
Непосредственно соприкоснувшийся с В.И. Лениным значительно позднее П.Б. Струве в период борьбы большевиков за государственную власть после февраля 1917 года Ф.А. Степун представил исчерпывающую характеристику личности В.И. Ленина. В этой характеристике по существу была обобщена типология тех социально-психологических и политико-мировоззренческих начал, которые определяли облик революционера предреволюционной эпохи и которые сделали неизбежным не только появление, но и конечное торжество большевизма в истории русской революционной интеллигенции. {110}
"Слушая первые ленинские речи, я недоумевал: он говорил изумительно убедительно, но и изумительно бессмысленно, - писал Ф.А. Степун. - Основною чертою психологии и идеологии его речей была не простота (настоящая простота внутренне всегда сложна), а какое-то ухарски-злостное упростительство: Будучи человеком громадной воли, он послушно шел на поводу у массы, на поводу у ее самых темных инстинктов: На этом внутреннем понимании зудящего "невтерпеж" и окончательного "сокрушай" русской революционной темы он и вырос в ту страшную фигуру, которая в свое время с такою силою надежд и проклятий приковала к себе глаза всего мира: Читая его статьи, представляющие собой в большинстве случаев изумительные по сжатости, четкости и озлобленности анализы стратегических и тактических положений на фронте революционной борьбы, диву даешься, до чего этот человек был приспособлен к выполнению той роли, которая была на него возложена судьбой: Все исходные точки марксизма принимаются им на веру. Догматы экономического материализма он утверждает и с сектантским исступлением, и с фельдфебельским изуверством. Все его анализы исходят из авторитарно принятых, вполне определенных положений. Основные положения анализу не подлежат: Всякое отсутствие знания (а знают только марксисты) есть для него в конечном счете не только отсутствие знания - глупость, но и тождественная с глупостью подлость.
Причем Ленин не понимает не только своих врагов, но и всей духовно-бытовой реальности русской жизни. Не понимает {111} русской истории, в которой видит исключительно погромы, виселицы, пытки, голод и великое пресмыкательство перед попами, царями, помещиками капиталистами; не понимает православия, не понимает национального чувства, в конце концов не понимает как будто бы даже и русского мужика: В душе этого вульгарного материалиста и злостного безбожника жило что-то древнерусское, что-то не только от Стеньки Разина, но, быть может, и от протопопа Аввакума. В формальной структуре и эмоциональном тембре его сознания было, как это ни странно сказать, нечто определенно религиозное. Он весь был нелепым марксистским негативом национально-религиозной России: Никакой евразийской похвалы в этом признании нет, ибо все положительное значение Ленина заключается только в том, что в нем до конца раскрылась греховная сторона русской революции: ее Богоотступничество" (37).
Успех противостояния национальной православной России деятельности большевистской партии, аккумулировавшей в себе наиболее разрушительные идеологические и социально-политические тенденции как русской, так и мировой истории во многом зависел от такой, нередко упускаемой из виду исторической наукой, но всегда проявляющейся в истории реальности как национальный характер.
"Россия перед революцией оскудела не духовностью и добротою, а силою духа и добра, - писал И.А. Ильин. - В России было множество хороших и добрых людей; но хорошим людям не хватало характера, а у добрых людей было мало {112} воли и решимости. В России было немало людей чести и честности; но они были рассеяны, не спаяны друг с другом, не организованы. Духовная культура в России росла и множилась, крепла наука, цвели искусства, намечалось и зрело обновление Церкви. Но не было во всем этом действенной силы, верной идеи, уверенного и зрелого самосознания, собранной силы; не хватало национального воспитания и характера: Этому соответствовало и состояние русского народного хозяйства - бурно росшего, но не нашедшего еще ни зрелых форм, ни организованности, ни настоящего проникновения в толщу естественных богатств. Собственническое крестьянство только еще начинало крепнуть; промышленная предприимчивость имела перед собой непочатые возможности; помещичье хозяйство еще не изболело своих недугов - экстенсивности и дилетантизма; рабочие еще не нашли своего национального места и самосознания. Средний слой еще не окреп в своей государственной идее и воле; и зараза сентиментальности социализма и непротивленчества еще не была побеждена. Незрелость и рыхлость национального характера соответствовала незрелости и рыхлости народного хозяйства.
Этой своеобразной беспочвенности и рыхлости здоровых сил народа противостоял неизжитый запас больных и разрушительных сил" (38).
Характеристика, данная И.А. Ильиным культурно-историческому состоянию России накануне коммунистической революции, неизбежно предполагала обращение к духовно-религиозным аспектам жизни страны, по существу определявшим {113} ее историческое развитие. Именно духовно-религиозные предпосылки распространения идей коммунизма в России рассматривались представителями русской религиозно-философской мысли в качестве важнейших для понимания истоков исторической катастрофы, постигшей русский народ.
Однако прежде чем перейти к рассмотрению духовно-религиозных предпосылок распространения идей коммунизма в России следует подвести некоторые итоги изложенных выше выводов русских религиозных философов о культурно-исторических предпосылках распространения идей коммунизма в стране.
На протяжении многих веков являвшиеся основополагающими категориями народного самосознания понятия "земля" и "община"в значительной степени отражали в себе своеобразие исторического развития России и во многом определяли специфику осмысления российской действительности как русским народом, так и русской интеллигенцией. Необъятная в своих размерах, в худшем случае воспринимавшаяся как чужая, то есть барская или соседская, а в лучшем случае - как ничья, а значит Божья, земля на протяжении веков не побуждала ответственно относиться к себе. Во многих поколениях крестьян земля рассматривалась не столько как объект приложения производительного труда, сколько как чужое богатство, подлежащее постоянному, подчас, "чернопередельческому" перераспределению. Вызванная к жизни в ХVII веке тяглово-бюрократическими нуждами государства и органично воспринятая не столько по-христиански справедливым, сколько {114} архаически уравнительным сознанием крестьянства "община" не только на многие века отождествила в народных представлениях безликое равенство и абсолютную справедливость, но и выработала предрассудок о неизбывной и безусловной вине хозяйственных, а значит худших, перед бесхозяйственными, а значит лучшими.
Долгое время последовательно не изживавшееся продуманной аграрной политикой государства крестьянское представление о "земле" и "общине" было воспринято русской радикальной интеллигенцией в парадигме ее умозрительного социально-утопического мировоззрения как органично присущее русскому народу первобытно-коммунистическое мироощущение.
Отторгнутая на многие десятилетия от свободной и ответственной государственной деятельности и допускавшаяся вплоть до начала ХХ века лишь до "малых дел" земского самоуправления русская интеллигенция в значительной своей части оказалась исполненной убеждения в исключительно отрицательной роли государства в историческом развитии России и в необходимости постоянно противопоставлять интересы государства и народа.
Ограничивавшие к началу ХХ века свои представления о государственной жизни рудиментарно-средневековым идеалом патриархального православного царства народные массы с легкостью готовы были воспринять опрощенческую антигосударственную проповедь революционной интеллигенции, противопоставлявшую лихоимцу-чиновнику и краснобаю-земцу мудрого, хотя и свирепого мужика-социалиста, который всех рассудит "по справедливости". Борьба с государственной {115} властью и всей насаждаемой ею в России хозяйственной, политической и даже бытовой культурой во имя торжества якобы подспудно хранящегося в народе и пропагандистски формулируемого интеллигенцией социалистического мировоззрения стала на многие годы важнейшей задачей русской революционной интеллигенции.