Страница 4 из 6
Какие перемены потерпела на востоке дисциплина публичных церковных покаяний со времени упразднения должности покаянного пресвитера до конца VII столетия, всего яснее видно из постановлений Трулльского, пято-шестого Вселенского Собора (692). Некоторые из них представляют прямое смягчение епитимий, назначенных в прежних правилах за те же самые преступления. Так, по 68 правилу Василия Великого за вступление в брак в близких степенях родства определяется епитимия "прелюбодеев", то есть 15 лет покаяния, а Трулльский собор подвергает совокупившихся таким браком епитимии семилетней, как блудников (правило 54), В такой же точно мере собор в 87 правиле сократил срок покаяния, определенный Василием Великим, для жены, оставившей своего мужа или им оставленной и вступившей в другой брак (правила 9, 48), причем отцы Собора, без сомнения, руководились еще и требованием справедливости, так как в правилах Василия Великого делалась уступка обычаю, в силу которого муж в тех же самых случаях признавался виновным только в блудодеянии и подвергался семилетнему покаянию (правила 9 и 77).
За другие нарушения церковного порядка, не предусмотренные в прежних правилах, Собор назначает иногда такие мягкие и краткосрочные епитимии, каких вовсе не знало древнее каноническое право, например, семидневное запрещение священнослужения клирикам, одевающимся в неприличные их званию одежды (правило 27), семидневное же отлучение мирян от церкви - за преподание себе Святых Таин без участия епископа или пресвитера (правило 58) и 40-дневное - за присвоение себе церковно-учительского дела в народных собраниях (правило 64). Наконец, весьма знаменательно и то, что в большинстве правил Трулльского собора мирянам за разные преступления определяется просто отлучение от церкви без указания срока, а клирикам в тех же случаях - извержение из сана. Как первое наказание нельзя, конечно, понимать в смысле отлучения на всю жизнь, так и второму нельзя придавать значения безусловно необходимой кары в каждом отдельном случае.
Сам Собор в последнем (102) своем правиле дает следующее общее наставление о том, как должны быть использованы его собственные постановления о епитимиях за то или другое преступление: "Приявшие от Бога власть решити и вязати должны рассматривати качество греха и готовность согрешившего ко обращению, и тако употребляти приличное недугу врачевание, дабы, не соблюдая меры в том и в другом, не утратити спасения недугующего [...] Почему духовное врачебное искусство являющему подобает во-первых, рассматривати расположение согрешившего и наблюдати, к здравию ли он направляется или, напротив, собственными нравами привлекает к себе болезнь, и како между тем учреждает свое поведение; и аще врачу не сопротивляется и душевную рану чрез приложение предписанных врачевств заявляет, в таком случае по достоинству возмеривати ему милосердие [...] Не должно ниже гнати по стремнинам отчаяния, ниже опускати бразды к расслаблению жизни и небрежению, но должно непременно каким-либо образом или посредством суровых и вяжущих, или посредством более мягких и легких врачебных средств противодействовати недугу и к заживлению раны подвизатися, и плоды покаяния испытывати, и мудро управляти человеком, призываемым к горнему просвещению.
Подобает убо нам и то, и другое ведати"; и точные предписания правил о сроках покаяния (официальный перевод этого текста в Книге Правил и приличное ревности покаяние неверен, так как не соответствует предыдущим словам собора о суровых и вяжущих врачебных средствах, на которые прямо указывает выражение препятствиями к соблюдению точности, и требуемые обычаем мягкие и легкие врачебные средства указаны собором вслед за суровыми и вяжущими - прот. Г.Б.). Для неприемлющих же строгости Правил "следовати преданному образу, яко же священный Василий поучает нас". Итак, Собор предоставляет "приявшим власть вязать и решить" самим определять меру канонического наказания клирикам и мирянам, виновным в нарушении постановленных им правил, сообразуясь при этом с душевным настроем согрешивших. Таким образом, предусмотрительно назначенное Собором бессрочное отлучение мирян от церкви в случае глубокого и несомненного раскаяния их в своем грехе может обратиться в самое кратковременное, а сообразно с этим и извержение клириков из сана при том же условии и других смягчающих обстоятельствах может быть заменено более снисходительным наказанием, именно: временным запрещением священнослужения.
Косвенное указание на возможность такой замены находится в 13 правиле VI Вселенского Собора, в конце которого сказано: "аще кто, пресвитер или диакон под видом благоговения изгонит жену свою, да будет отлучен от священнодействия; а пребывая непреклонным, да будет извержен". Если в этом случае упорство клирика в своем антиканоническом поведении ведет к отягчению первоначально наложенного на него наказания, то в других случаях искреннее и глубокое раскаяние виновного в своем грехе может сопровождаться обратным последствием - понижением определенного Собором наказания на одну степень.
Как в правилах Трулльского собора формально и навсегда смягчена строгость прежней системы канонических наказаний клирикам и мирянам за открытые преступления их против церковного порядка, так в Номоканоне, носящим на себе имя патриарха Иоанна Постника, дан неизменный для будущих времен образец особой покаянной дисциплины, предмет которой составляют тайные грехи, открываемые на тайной же исповеди. Само собою понятно, что если Собор в последнем своем правиле внушает принявшим власть вязать и решить налагать епитимии на явных и уличенных грешников не по точному смыслу существующих церковных правил, а по усмотрению общего нравственного состояния и душевного настроения грешников, то тем естественнее было руководиться таким же воззрением автору покаянного Номоканона, предназначенного для врачевания больных тайными грехами, которые не производят соблазна в церковном обществе и добровольная исповедь которых уже сама по себе есть начало нравственного исправления согрешивших. И действительно, основные положения Постникова Номоканона совершенно согласны с содержанием последнего правила Трулльского собора: "Епитимии даются, - рассуждает автор, - по силе и произволению принимающего их, а не по мере его грехов.
Ибо случается, что немного согрешивший бывает готов принять на себя великую епитимию, чтобы таким образом получить не только очищение, отпущение грехов, но и венец; и наоборот, много согрешившему, но беспечному дается малая епитимья, дабы он не был удручен тяжестью ее и не потерял всего по беспечности. Ибо нам не повелено в одно и то же время и облегчать тяжесть, и налагать тяжесть. Ибо иго Христово благо, и бремя Его легко есть. Поэтому принимающий исповедь должен сострадательно и милосердно брать во внимание различие и времен, и мест, и ведения, и неведения, и во всем следовать цели епитимий, указанной Отцами. Ибо божественный Златоуст говорит, что не по времени судится покаяние, а по расположению души. Тому же поучает и Василий Великий, говоря: "мы не по времени судим о сем действительном исправлении грешника, но взираем на образ покаяния" (правило 74). Зная это, духовник должен определять епитимии не по точному смыслу Божественных правил, а по качеству лица".
Поразительное сходство этих слов с последними словами 102 правила Трулльского собора (сходство, конечно, внутреннее, логическое, а не буквальное), а с другой стороны - то обстоятельство, что автор Номоканона оправдывает свою покаянную систему ссылкою на Василия Великого и Златоуста, а не на указанное правило Трулльского собора, стоящее к этой системе гораздо ближе, наконец, простое соображение, что примеры смягчения древних епитимийных правил должны были и раньше гораздо чаще встречаться в духовной практике, чем в области открытого церковного суда, и, во всяком случае, раньше Трулльского собора, - все это невольно заставляет отдать Постникову Номоканону старшинство пред названным Собором и видеть в последнем соборном правиле подтверждение общих начал покаянной системы, принятой в Номоканоне. Правда, Собор ни в этом, ни в своем 2-м правиле, где исчислены все утвержденные им источники канонического права, не упомянул о покаянном уставе Иоанна Постника, но отсюда с большею вероятностью можно заключать не о том, что такого устава тогда и не существовало, а о том, что он не входил еще в состав общецерковного канонического кодекса, а употреблялся отдельно от него по своему специальному назначению как справочная книга для духовников.