Страница 13 из 30
И вот Христос ставит каждому из нас вопрос:
А хочешь ли ты исцелиться, ты, слепой, глухой,
иссохший — хочешь ли
жизни?. И если мы можем ответить: Да, хочу! —
Христос не говорит нам: Жди же теперь, чтобы
закипели воды, чтобы сошла сила... Он нам
говорит: В таком случае, встань и ходи!
Встань и иди туда, куда тебя влечет
благодать; встань сам, встань верой, встань
убеждением, порывом, не жди, чтобы тебя
подняли!.. Как часто бывает что мы чувствуем:
мы могли бы это сделать, сделать то, о
чем мы молимся — но мы
не делаем этого: пусть за нас это сделает
Бог... И Бог не делает этого, потому что Он
дает нам любую силу, чтобы совершить
свой путь земной, жизненный, но за нас Он
жить не может; Он только смог умереть...
И вот идет этот человек, который
поверил слову Христову, что недостаточно
молить, а надо самому ожить, и вокруг него
толпа, которая упрекает его в том, что он
непрошеный... И это бывает так часто, увы, в
нашей церковной жизни: не тогда пришел, не
так поступил... Мы не видим, что сила Божия
человека воздвигла, видим только, что в
неурочный час он поступает необычным
образом.
Вот вдумаемся в эти некоторые
черты этого рассказа и применим их к себе;
будем молить Бога о силе, и о помощи, и о
благодати, но будем помнить, что она дастся,
но жить должны мы сами. За нас Бог умер;
теперь Его жизнью, жизнью воскресшего
Христа мы можем жить. Соберем же силы, и
станем жить во имя Господне, ибо, по слову
Апостола, все нам возможно в укрепляющем
нас Господе Иисусе Христе. Аминь.
Проповедь о буре
Митрополит Сурожский Антоний
(о буре)
Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Я хочу обратить ваше внимание на
три вещи в сегодняшнем Евангелии. Во-первых,
сегодняшнее чтение следует как раз за тем
чтением, которое мы слышали на прошлой
неделе, о том, как Христос пятью хлебами и
двумя рыбами накормил пять тысяч человек. И
вот первое, что бросается в глаза, что
сначала может удивить, если только мы не
вспомним о себе самих, о том, как мы
воспринимаем и как соответствуем тому, что
открывается нам в жизни: кажется таким
странным, что апостолы, которые только что
пережили такое чудо, могут так легко
колебаться верой... И однако это должно нам
напомнить о том, что мы окружены чудесами,
что наша жизнь вся пронизана действиями
Божиими, либо непосредственными —
в таинствах, в молитве, в моментах глубокого,
тихого озарения души, или через посредство
людей — любовью,
которая иногда спасает нас от отчаяния, от
смерти, от горя, приподымает завесу
невыносимого в жизни. И тем не менее, мы тоже,
пережив сегодня, может быть, час тому назад
чудо жизни, вдруг оказываемся через час
— меньше, чем через час:
когда мы пройдем через дверь и окажемся на
улице — как бы чуждыми
нашему собственному опыту: забыли! К жизни
относимся так, как будто мы и не переживали
ничего: все по-прежнему; вышли из области
чуда и вошли в обыденность —
и уже мы стали обыденными. Где-то в памяти мы
можем найти случившееся; но жизнь наша от
этого не изменилась, душа не изменилась
глубоко, сознание не изменилось достаточно,
чтобы этим жить. Это —
первое; и поэтому не станем и удивляться
тому, что было с апостолами; да: они пережили
величайшее чудо и тут же выпали из этого сознания
Божьего присутствия, чудотворного,
животворного.
Второе — Петр
и другие апостолы плывут, их охватила буря;
их бьют и ветер и море; смерть их окружила,
смерть теснится в их челнок; и вот, как бы в
сердцевине этой смерти, окруженный
разъяренными ветрами идет по разъяренным
волнам Христос. И они Его принимают за
призрак: это не может быть Христос; если бы
Христос был тут —
прошла бы опасность, минул бы ужас, отошла
бы бесконечно далеко смерть. Христос ведь
Спаситель, Он — царь
мира! Он тот, Который дает тишину, покой,
жизнь — как же Он может
быть в сердцевине этой смертоносной бури?..
Это мы тоже говорим все время, как только с
нами случится горе —
личное, семейное, общественное, всенародное;
мы спрашиваем в себе: где же Бог? Что Он
делает? Неужели дремлет? Неужели Его
присутствие, которое иногда вдруг
мерещится посреди бури —
ничто другое, как призрак, т. е. обман, ложь
на Самого Бога?.. Нет! И в буре Господь, и в
тишине Господь; потому что в сердцевине
бури возвышается страшная Голгофа, потому
что в сердце бури находится Гефсиманский
сад. В Гефсиманском саду, на смертоносной
Голгофе находился воплощенный Сын Божий... И
теперь, когда ужас нас охватывает, когда мы
в тисках страха, смерти,
болезни, гонения, ненависти, то среди этой
бури — Сам Господь. И мы
можем пройти через эту бурю, нам незачем из
нее вырываться, нам достаточно покинуть
этот хрупкий челнок, который защищал так
ненадежно учеников, беззащитно вступить
в самую бурю и идти ко Христу. И мы пойдем по
водам, и не унесет нас ветрами — только
бы мы шли ко Христу,
туда, где Он есть, а не думали о том, что с
нами будет... Нас может потопить только
сомнение: что будет со мной? Забудь это
— и никакая буря уже не
имеет власти ни жизни, ни смерти над нами.
Петр усомнился; он вспомнил о себе, он начал
тонуть, но и тут когда он воскликнул:
Господи, спаси! —
Спаситель Господь простер руку, и вдруг
затихла буря, и вдруг они оказались уже у
того берега, к которому они стремились,
потеряв его из виду...
И третье: Петр усомнился, и самое
его сомнение, его колебание явило другим
ученикам еще раз Божественное величие
Христа. Они в бурю не ушли; у них не
оказалось даже этого порыва; но то, что
случилось с Петром, даже его слабость —
но и его спасение Богом —
заставило их преклониться перед Христом и
признать Его Сыном Божиим... Так бывает с
нами; и поэтому вдумаемся в этот рассказ, он
нам несет много уроков для жизни; но
вдумаемся так, чтобы эти уроки не только на
мгновение пережить сейчас, но унести с
собой и положить в основу не только
мировоззрения, но жизни. Аминь.
Проповедь за субботней всенощной, Москва, 1974
Митрополит Сурожский Антоний
ВСЕНОЩНАЯ В ПЕТРОПАВЛОВСКОМ
ХРАМЕ, ЧТО В ЛЕФОРТОВЕ
Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
В псалме в конце вечерни царь
Давид говорит: Послушайте меня, чада,
страху Господню научу вас... И хотелось бы
сейчас сказать несколько слов и об этом
страхе Господнем, и о том, чему он может нас
научить.
Бояться Бога это не значит
страшиться Его; страшатся рабы, страшатся
люди подъяремные, боятся оскорбить своего
властелина те, которым страшно от него
получить наказание, и те, которые боятся
лишиться награды. Но не таков сыновний,
дочерний страх; мы знаем этот страх по
нашему человеческому опыту; как нам страшно
бывает огорчить человека, который нам дорог;
с каким трепетом мы думаем о том, что самый
любимый нами человек может нами быть ранен
— словом, взглядом,
поступком; нам страшно даже того, что мысль
наша не та его коснулась; любимый для нас
человек — святыня, и
боимся мы, как бы эту святыню не осквернить,
этого человека не унизить.
И таков должен быть наш страх по
отношению к Богу. Мы должны бы Его знать,
знать так близко, так коротко, как мы знаем
родного, и более чем родного человека, —
потому что родной человек
нам в какой-то мере остается чужим, он вне
нас; Бога же мы познаём в какой-то тайне
взаимного проникновения. Апостол Павел нам
говорит что Святой Дух в нашем собственном
сердце стонет с нами и в нашем же
собственном сердце произносит слова
молитвы, которую мы потом сами, свободно,
можем вознести к Богу. Знаем мы Бога, потому
что Он более глубоко в нас внедрен, чем
самая жизнь наша. Он жизнь нашей жизни, Он
огонь, тепло, свет в нас самих. Как Он нам
близок! И потому апостол Павел и может
говорить о том, что мы не смеем, не должны, он
умоляет нам о том, чтобы мы не огорчали Духа
Божия, живущего в нас. Да, это страх,
которому мы должны научиться, это трепет,
который нас охватывает, когда мы общаемся
глубоко-глубоко с самым близким нам другом,
с самым близким нам человеком.
И Церковь, т.е. совокупность всех
тех людей, которые так знают Бога, для
которых Бог стал свой, родной, отец, а
Христос, как говорится в сегодняшнем
Евангелии, брат для нас, Церковь, которая
является совокупностью всех этих людей,
— она должна была бы быть
полна такого света, такого трепета, и не
только перед Богом, но перед всяким
человеком. Ведь Господь Бог наш Иисус