Происхождение жизни

А. П. Павлов ещё в 1901 г. писал, что молодые ископаемые аммониты обладают рядом признаков, которые исчезают в зрелом возрасте, но присутствуют у более сложных форм.

Самое раннее эмбриональное развитие позвоночных протекает абсолютно вопреки «закону» Геккеля: основы строения тела у разных классов позвоночных закладываются различными способами. На самых ранних стадиях (дробление, гаструла) их эмбрионы совершенно различны41.

Появление у эмбрионов целого ряда признаков, якобы подтверждающих закон Геккеля, вполне объяснимо необходимостью эмбриональной индукции. Так, доказательством происхождения кита от наземных млекопитающих кроме «рудиментов» задних конечностей считаются также эмбриональные зачатки зубов у усатых (беззубых) китов. Исследования показали, что эти части эмбриона вполне функциональны: они служат индукторами при формировании челюстных костей. Аналогичным образом закладка у млекопитающих туловищной почки, свойственной рыбам, индуцирует развитие почек. Сами же органы развиваются при этом из других клеток.

Нередко положения теории эволюции взаимно исключают друг друга. Так, оказалось, что «утраченные в процессе эволюции» пальцы лошади редуцированы уже на ранних эмбриональных стадиях, что, как указывают учёные, противоречит биогенетическому закону»42.

В зарубежной научной литературе биогенетический закон уже почти не обсуждается: признано, что он вообще не может осуществляться в эмбрионах, поскольку противоречит ряду положений теоретической биологии43. Профессор МГУ им. М. В. Ломоносова А. С. Северцов, заведующий кафедрой проблем эволюции, указывает, что «с позиций генетики неправильность биогенетического закона очевидна»44. С точки зрения генетики, человек именно закладываться должен как человек, а не как примитивное существо (и в строительстве небоскрёб закладывается как небоскрёб, но не как дачный домик).

Многие выявленные недавно закономерности развития эмбрионов находятся в противоречии с биогенетическим законом. Неудивительно, что и среди соотечественников «скептическое отношение к нему становится преобладающим»42. Авторитетный современный эмбриолог С. Гильберт высказывается весьма категорично: «Гибельный союз эмбриологии и эволюционной биологии был сфабрикован во второй половине XIX века немецким эмбриологом и философом Эрнстом Геккелем»45.

В связи с анализом мнимого закона Геккеля вспоминается советский биолог, академик Т. Д. Лысенко, который тоже хотел «помочь» эволюции. Возрождая идею Ламарка об определяющей роли условий среды, он «открыл» скачкообразное превращение пшеницы в рожь, ячменя в овес и так вдохновился собственной ложью, что даже известил мир о том, что ему удалось вывести кукушку из яйца пеночки (маленькой птички). На одной из научных конференций учёный-генетик спросил Лысенко, почему у него и его аспирантов всё получается, а у других в Союзе и за рубежом — нет? «Народный академик» Лысенко ответил: «Для того чтобы получить определённый результат, нужно хотеть получить именно этот результат: если вы хотите получить определённый результат — вы его получите».

Следует ли современным исследователям уподобляться подобным «учёным»? Единственной проверкой и подтверждением эволюционной теории может быть только палеон-тология42: только она может сказать «последнее слово о ходе и достоверности теории эволюции»46. Переходных форм нет! Биологи указывают, что «эволюционные события... формулируются как спекулятивные, «подтянутые» под ту или иную экспериментально неверифицируемую концепцию»42.

Громадное здание эволюционных построений оказалось висящим в воздухе. Даже самые ревностные эволюционисты вынуждены признать, что «отсутствие окаменелых свидетельств промежуточных этапов между крупными переходами. наша неспособность даже в собственном воображении создать во многих случаях функциональные промежуточные формы» всегда были большой и раздражающей проблемой эволюционной теории47.

Материализм в биологии достаточно показал свою несостоятельность. Многие серьёзные биологи сегодня отделяют эволюционную теорию как науку об адаптивных изменениях в организмах от реконструкции «древа эволюции», признавая последнее лишь гипотетической историей. Всё меньше биологов остаются убеждёнными в эволюционноматериалистической версии возникновения живых организмов. Биологи, как и многие другие учёные, неизбежно задумываются о Творце. «Создание любой стройной научной системы неизбежно приводит к мысли о существовании Абсолютного Бытия», — отмечает президент РАН Ю. С. Осипов. Был убеждён в существовании Создателя и А. Эйнштейн, отзывавшийся об эволюционных идеях весьма недвусмысленно: «Ещё будучи молодым студентом, я решительно отверг взгляды Дарвина, Геккеля и Гексли».

Собственно говоря, во времена Дарвина его гипотеза о происхождении человека и не была серьёзно воспринята. Она являлась предметом любопытства и бесконечных шуток. Друг и учитель Дарвина Сэджвик назвал её «ошеломляющим парадоксом, высказанным очень смело и с некоторым импонирующим правдоподобием, но в сущности напоминающим верёвку, свитую из мыльных пузырей». Одно из своих писем он закончил так: «В прошлом Ваш старый друг, а ныне — один из потомков обезьяны». Художники соревновались в рисовании карикатур, а писатели — в изобретении забавных сюжетов на тему удлинения рук у потомственных рыболовов или удлинения ног у

THE

Постепенное превращение свиньи в человека. Карикатура 1872 г.

потомственных почтальонов. Что же касается происхождения видов, всем было хорошо известно, что животные внутри вида могут сильно отличаться друг от друга, образуя множество подвидов и пород, но возможность превращения одного вида в другой, конечно же, казалась подозрительной. Сомнение вызвал и предлагаемый способ возникновения принципиально новых форм путём естественного отбора, в творческую роль которого было трудно поверить.

Отсутствие фактических доказательств новая гипотеза покрывала другим тезисом: процесс накопления изменений происходит очень долго — миллионы лет, и человеку его нельзя видеть. Все эти доводы на первый взгляд действительно представляются не лишёнными смысла, поэтому люди и заблуждаются, заключая, что если микроэволюция (небольшие изменения вида) — факт, то и макроэволюция (формирование «эволюционного древа») — тоже реальность. Такие заблуждения были простительны сто лет назад, но не сегодня. С развитием генетики стало понятно, что генетические механизмы, лежащие в основе микроэволюции, нельзя экстраполировать для объяснения гипотетической макроэволюции48.

В организмах постоянно происходят мутации. Большое количество мутаций вызвано неблагоприятными внешними факторами — вредными излучениями и химическим воздействием. Но часть мутаций неразрывно связана с функционированием организма. При воспроизведении генов всегда происходят ошибки. Существует большое количество разнофункциональных ферментов, которые контролируют и исправляют повреждения генов. Вносят изменения в геном и происходящие при размножении рекомбинации (перетасовки генных блоков), обеспечивая приспосабливаемость и богатство форм, но только внутри вида.

Результаты беспрецедентных усилий, потраченных на поиски доказательств видообразования сотнями тысяч исследователей: биологов, ботаников, зоологов, генетиков, антропологов, палеонтологов и геологов из сотен институтов разных стран, поддерживаемых мощным госфинансированием, — оцениваются теперь учёными как нулевые. Вид, как оказалось, представляет собой ограниченное множество допустимых состояний. Внешние изменения, сколь бы заметными они ни казались, фундаментальных структур и функций не затрагивают. Более масштабные изменения генов приводят не к образованию новых видов, а к гибели. Организм воспринимает как приемлемые далеко не любые изменения и отнюдь не у всех генов.

Об этом говорит и тысячелетний опыт селекционеров. Вариации, которые могут быть достигнуты селекцией, имеют чёткие пределы. Развитие свойств возможно только до определённых границ, а затем приводит к нарушениям или к возврату в исходное состояние. Как определить эти границы?

В семействе фазановых возможны скрещивания (по стрелкам),

но с утиными они не скрещиваются

Современные учёные ещё недостаточно точно знают, что же такое вид, не установлены границы возможной микроэволюции. Чётко разграничить виды оказалось довольно сложной задачей: дело не только во внешнем различии, но и в строении организмов. Один из родов улиток делили более чем на 200 видов, но дальнейшие исследования показали, что все виды можно свести к двум. Взрослые самец и самка нитехвостого угря так резко отличаются друг от друга, что учёные полвека помещали их в разные роды, а иногда даже в разные семейства и подпорядки50.