Прмч. Афанасий Брестский

Какое я , убогий раб, оправдание о себе дам, когда Творец мой Иисус Христос и Матерь Его, Пречистая Богородица Купятичская, такое трудное, дивное и весьма великое дело и служение на меня покорного, как на быдлятко Валаамово, возложить соизволили? О Иисусе Христе, мой Искупителю! Не желал ли бы я , убогий, сидеть в монастыре, как и другие отцы и братия мои, молясь Тебе, Творцу моему за себя и за всю власть духовную и светскую, и особенно — за благодетелей моих? Не желал ли разве я того себе? Желал весьма и желаю, дивясь непостижимым делам Твоим святым.

Подаю это набожному призрения Вашей Королевской милости Пану и благодетелю, мне весьма милостивому. Что бы я предпринимал, убогий человек, простак, гарбарчик, калугер убогий между монархами мира, Вашей Королевской милостью и Царем Московским, когда бы не было о том особенной воли и содействия Бога в Троице Святой единого? Ведь и Сам изволил сказать: «Без меня не можете творить ничесоже».

Русь же от патриарха Константинопольского, Нового Рима, Владимиром князем, призрением Божиим, окрестилась в году 987, по 22 годах после поляков. И от того времени патриарх Константинопольский духовное послушание и благословение здесь находит. Это многим ведомо, а незнающие пускай у Длугоша, канонника краковского и у иных летописцев поглядят.

Уния же есть проклятая — право достаточно сие доказывает. Кто когда-либо уклонится от пастыря своего собственного благословенного и братства и удалится к другому, недолжному, тот пускай будет проклят от Отца и Сына и Святого Духа! Пускай будет и по смерти своей неразрешен! Пускай будет иметь клятву отцов святых, что заседали в Никее и во всех святых местах Божиих! А тот это Пастырь и Отец духовный истинно так связал, Которым истинно. по воле Божией, между пятью столицами духовными в том предвечном мире, по надлежащим и весьма важным причинам и тайнам Божиим, Духом Святым сотворенным и данным, между столицами, говорю, пятью: Константинопольскою, Антиохийскою, Римскою, Александрийскою, Иерусалимскою единая власть и равность духовной власти с иными столицами и Константинопольской дана: истинным порядком связывать и разрешать, согласно речи Христовой: «Глаголю вам, его же свяжете на земли, будет связан и на небе, а его же разрешите на земле. будет разрешен и на небеси».

Кто этого не знает, тот униат, который отбежал от пастыря своего собственного по своей воле, и истинно проклят, а особенно тот, который без исповеди и покаяния надлежащего изошел с этого света.

Знать и то необходимо, что как Люцифер с наивысшего неба извержен, так и униаты на церковном небе ради пожелания стола сенаторского, проклятыми учинились. Грех содомский и иные великие своеволия святыми отцами прощаются. Только гордость проклятая вынужденно наиболее осуждена бывает.

Потий перед владычеством своим, костеляном берестейским будучи, имел место в сенате. Когда же стал владыкою, оное ему было возбранено. Потому, помышляя о себе высоко , у разных лиц: у пана виленского Ходкевича совета искал и возмущался: «Почему это мы под Королем Польским свободы имеем равные. а не заседаем вместе с бискупами?»

Тогда духовные римские посоветовали ему, по воле Короля Пана. «Когда будете иметь от отца святого, Старого Рима папы, благословение, то удобно будет вам иметь и между нами стол сенаторский».

Потий тогда, из-за желания стола сенаторского, с Терлецким, с Рогозою, и с иными соучастниками своими, тайно договорившись, избранных людей правоверных из народа российского и княжат панов, как и селян обывателей некоторых в реестр вписав, от имени всей Церкви Российской православной Восточной, предательски, не помня и клятвы, которую сам на себя писал, выдал римскому папе, который согласно принятой вере и Креста святого народу российскому не надлежит, и в послушание отдался. Однако и за то стола не обрел. Только от льщения князьям и советом из особенным, милость королевскую в обороне той унии и фундации их церковные до сего времени имел.

От того времени, воспылав ненавистью в злом начинании своем и из-за беззаконного рождения своего той проклятой унии, как Каин Авеля и Измаил Исаака, так проклятый униат православного брата своего забивал и преследовал. И даже по сие время с помощью льстецов и противников правды святой, согласно времени и попущения Божия, что хотел то и городил. Превращая безбожно все, что имеют православные христиане в вере православной, совесть чистую, славу добрую и имущество и все достопочтенное с людей убогих всякого звания как в братствах церковных, так и в советах всяких, судебных и цеховых существующих, срывал, терзал и скреб, и разнообразно мордовал их и забивал. И что сего больше — церкви запечатывал, отбирал, грабил, в небытие обращал. В городах, в местечках и селах, в имениях королевских и шляхетских, как то в Люблине, в Соколе, в Бельске, в Полоцке, Витебске, Остроге, Львове, Грубешове, в Бельзе, Кобрине, Берестье и в иных даже с избытком гнусность и злобу изливал и преследовал.

Во многих разных городах в панстве том государстве непотребные смущения от той проклятой унии даже по сей час происходили. Напоследок, с казаками внутренняя война непотребная из-за той унии проклятой случилась. Из-за нее милость немало во всех оскудела. из-за той лесть, сребролюбие, зависть, предательство, нечестие, а наиболее — гордость эта проклятая умножились. Из-за нее уже и порядок духовный и светский едва-едва сгинул, о чем и сами уже вопиют: «Не ровно стоим1»

И вот теперь порядок согласно воле Божией настает. Теперь час наступил разделения благословенных от проклятых. Теперь гнев справедливый Божий и суд Его страшный на шуюю пришел. Кто имеет уши для слышания, пускай слушает, что объявляется согласно времени, места и нужды.

А если некоторые и говорят: «Королю Пану о вере не надлежит судить, ибо вольно как хотеть, так и верить.» Да, так и есть. Не виновен Король Пан, если кто в духовном деле блудит. Однако с помощью Королей их милостей эта уния проклятая в государстве этом христианском и по попущению Божию возникла. Нужен справедливый суд, во времени мирном, согласно воле Божией, да с помощью Королевской и падёт.

А кто же смущение в доме должен успокоить, как не хозяин, наипаче добрый и чуткий в обязанностях своих?

Святые отцы уже точно того не исправят, ибо самим им впредь нужно себя поправить. Уже тут споров не нужно. Призрением Божиим, на выборах счастливых, огласителем покоя была Ваша королевская милость в этом деле. И на коронации с присягой было дано обещание основательно успокоить. А почему не успокоил? Пускай уже успокоит, ибо уже время пришло! Пускай каждый на своей стороне, которую себе возлюбил и заслужил, при той и останется: благословенный одесную, а проклятый ошуюю.

Касательно Дмитровича, хорошо это вышло милостью Божией, что оного Ваша Королевская милость, Пан мой милостивый, справедливый в приязни к каждому, на опознание к Царю Московскому послать велел. Не подобает потому как пану, по естеству и по дару особенному Божию, вмешиваться в дела несправедливые. Удобно узнать каждому, если бы был он от Мнишковны, воеводянки сендомирской, Дмитровичем! Значительная есть фамилия их милостей панов Мнишков! И если пан кухзмистр коронный , староста Осецкий и иные отказались от повиновения, то где же это великое дело быть истинным царским сыном!

К тому же еще из уст покойного Сапеги, гетмана, слышал я, когда был наставником. Просили коврик ему обить над ложем, тогда громко в гневе сказал: «На что ему обитие над ложем? Кто его знает, кто он есть?!» Я же на то отвечал, спокойно: «Шляхетские детки при наставниках своих школьных спрашивают, у кого он под опекой находится». Тогда он, рассудив, едва-едва приказал коврик и одеялко купить, а я потом вскоре монахом стал и теперь волею Божиею в этом звании и нахожусь.

А вместе со всем суть такая выходит: не на доброе дело он тут в титуле царском начал укрываться, ибо много злого через него , как через орудие какое, своевольной кучкой и в хитростях весьма мудрых людей, сатана проклятый, по попущению Божию, мог бы сотворить, если бы то позволилось бы сатане в царской стороне. Иные дела потом станут известны, ибо «несть тайно, иже не открыется».

Оба этих дела, как о Дмитровиче. так и об успокоении веры православной греческой, кладу на весы почтенного рассуждения Вашей Королевской милости, Пана мне милостивого. Знаю, что полезно будет и справедливость святую познать, притом если не от тела и в теле суетным мечтанием, однако без препона от души и в душе помещаемым правым разумом — такую великую, ясную и важную вещь будут обсуждать, ибо такой размер (с Липсиусом и Дионисом философами реку) требует ума, а не шнура».