Страница 37 из 56
Он привлек меня ближе и заключил в объятия и снова облобызал меня лобзанием святым, сам благоухая весь благоуханием бессмертия.
После этого я поверил и с любовью последовал за ним, пожелав сделаться рабом его одного.
Фараон держал меня в своей власти. и страшные приставники его принуждали меня заботиться о кирпичах и соломе, я один не мог убежать, так как не имел и оружия.
Моисей ** молил Бога оказать помощь.
Христос поражает Египет десятеричными язвами, но не покорился фараон и не освободил меня.
Молится отец, и Бог внемлет ему и говорит рабу Своему, чтобы он взял меня за руку, обещая Сам идти вместе с нами; чтобы избавить меня от фараона и от бедствий египетских.
Он вложил дерзновение в сердце мое и дал мне смелость не бояться фараона.
Так и сделал раб Божий: держа меня за руку, он пошел впереди меня, и таким образом мы начали совершать путь.
Дай мне, Господи, по молитвам отца моего, разумение и слово, чтобы поведать о дивных делах руки Твоей, которые Ты соделал ради меня, заблудшего и блудного, рукою раба Твоего изводя меня из Египта.
Узнав о моем уходе, царь египетский пренебрег мною, как одним, и сам не вышел.
Но послал подвластных ему рабов.
Побежали они и настигли меня в пределах египетских, но все возвратились ни с чем и разбитыми: мечи свои изломали, стрелы повытрясли, руки их ослабели, действуя против нас, и мы остались совсем невредимыми.
Пред нами горел столп огненный, и над нами было облако; и мы одни проходили в чужой стране среди разбойников, среди великих народов и царей.
Когда узнал и царь о поражении людей своих, то пришел в бешенство, считая великим бесчестьем быть поруганным и побежденным одним человеком.
Запряг он свои колесницы, поднял народ и погнался сам с большим хвастовством.
Придя, он нашел меня одного лежащим от усталости; Моисей же бодрствовал и беседовал с Богом.
Приказал он связать меня по рукам и ногам, и, удерживая меня через мнение, они покушались вязать; я же, лежа, смеялся и, вооружившись молитвою и крестным знамением, всех их отражал.
Не смея прикоснуться или приблизиться ко мне, они, стоя кое-где поодаль, думали устрашить меня:
Держа в руках огонь, они грозили сжечь меня, поднимали громкий крик и производили шум.
Чтобы не хвастались они, что сделали нечто великое, увидели они, что и я сделался светом, по молитвам отца моего, и посрамленные, внезапно все вместе удалились.
Вышел от Бога Моисей и, найдя меня дерзновенным, обрадованным и трепещущим от этого чудотворения, спросил: что случилось? Я возвестил ему все это: что был фараон, царь египетский; придя ныне с бесчисленным народом, он не мог связать меня; хотел он сжечь меня, и все пришедшие с ним сделались пламенем, испуская против меня огонь из уст своих;
Но так как они увидели, что я сделался светом, по молитвам твоим,
То превратились все в тьму; и вот теперь я один.
Смотри, ответил мне Моисей, не будь самонадеянным, не смотри на явное, тем более бойся тайного.
Скорей! воспользуемся бегством, так Бог повелевает; и Христос вместо нас будет побеждать египтян.
Пойдем, господин, сказал я, я не разлучусь с тобою. Не преступлю твоих заповедей, но все сохраню. Аминь.
* Здесь преп. Симеон говорит о своем духовном отце—Симеоне Студите, или Благоговейном.—Примеч. Пер.
** То есть духовный отец преп. Симеона, о котором выше шла речь.—Примеч. пер.
Гимн 38. Учение с богословием, в котором (говорится) о священстве и вместе о бесстрастном созерцании.
Как расскажу я, Владыко, о твоих дивных и чудных (делах)?
Как поведаю словом о глубине судеб Твоих, которые Ты повседневно совершаешь на нас, рабах Твоих?
Как презираешь Ты бесчисленное множество грехов моих и не вменяешь, Владыко, злых деяний моих?
Но милуешь и питаешь меня, Спасителю мой, просвещаешь и покрываешь, как исполняющего все Твои заповеди?
И не только милуешь, но и более того, сподобляешь меня предстоять пред Твоей славой, силой и величием, и изрекая глаголы бессмертия, беседуешь со мной немощным и презренным и недостойным жизни?
Как просветляешь Ты оскверненную мою душу, соделывая ее чистым и Божественным светом?
Как делаешь светоносными мои жалкие руки, которые, греша, я осквернял греховными сквернами?
Как изменяешь руки мои блистанием Божества Своего, из нечистых претворяя их в святые?
Как очищаешь Ты, Христе, скверный язык мой, соделывая меня причастником вкушения плоти Твоей?
Как удостаиваешь и (Сам) меня видеть и мною быть видимым, и быть держимым руками моими, Ты – содержащий всю (вселенную), незримый для всех небесных чинов и неприступный даже для Моисея, первого во пророках?
Ибо увидеть лицо Твое не сподобился ни он, ни кто другой из людей, дабы не умереть.
Итак, каким образом Тебя непостижимого и единого неизреченного, Тебя для всякого невместимого и для всех неприступного
и держать, и целовать, и видеть, и вкушать
и иметь в сердце своем, Христе, сподобляюсь я,
и остаюсь неопалимым, радуясь вместе и трепеща,
и воспевая великое Твое, Христе, человеколюбие?
Итак, как (люди) слепые и плотские, неведущие Тебя, не чувствуя, лучше же показывая свою болезнь и помрачение и всех благ лишение, дерзают говорить: какая нужда человеку иметь священство, если он не приобретает чего-либо одного из трех: либо пищи телесной, либо дохода золота, либо (одной) из высоких и богатых епископских кафедр?
О помрачение! о ослепление! о крайнее безумие!
О большое несчастье! о великое неведение!
О земные и пустые, суетные слова!
О дерзость! о мудрование Иуды предателя!
Ибо как тот страшную Владычню вечерю и пречистое тело вменил в ничто, и даже лучшими счел немного сребреников; так и эти тленное нетленному и Божественному предпочитая, избирают душевное удавление.
Скажите мне, о суетные (люди), если то знаете: кто, стяжав Христа, станет более нуждаться в ином каком-либо благе настоящего века?
Кто, имея в сердце благодать Духа, не стяжал честную Троицу, в нем обитающую, просвещающую и Богом содевающую?
Кто, сделавшись Богом по благодати (Св.) Троицы и сподобившись высшей и первой славы, счел бы что-либо более славным (того), чтобы литургисать и видеть высочайшее Естество, все совершающее, неизреченное и неприступное для всех?
Или пожелал бы чего-либо более блестящего в жизни, в этой ли, помысли. кратковременной, или в иной, согласись со мной, не имеющей конца?
Если бы знал ты сокровенную глубину таинств, то не понудил бы меня говорить об этом или писать.
Ибо я трепещу и боюсь, начертывая (нечто) Божественное и (как тень) изображая письменами для всех неизреченное.
Если бы ты увидел Христа и получил Духа, и чрез Них обоих приведен был бы к Отцу, то знал бы, что говорю я и о чем повествую тебе, и что велико и страшно, и превыше всякой славы и блеска, начальства и власти, богатства и могущества и всякого царства – с чистой совестью сердца литургисать чистой и святой и непорочной Троице.
Не говори мне о безгрешности тела и о тех действиях и свидетельствах, глубины которых не разумеешь, но (послушай), что сказал Бог чрез Апостолов,
и чрез премудрого и огнеязычного Василия,
и чрез простые свидетельства Златоустого Отца,
и чрез Григория, хорошо богословствующего об этом;
послушай и уверься, каковым должен быть литургисающий Богу, Творцу всех;
и от твоего благоговения и добродетели ты подивишься и величию этого достоинства.
Не обольщайтесь, братья, и отнюдь не дерзайте прикоснуться или приступить к Неприступному естеством.
Ибо кто не отречется мира и того, что в мире, и не отвержется души своей и тела, и весь, всеми чувствами, не сделается мертвым,
ни на что из приятного в мире сем не взирая с пристрастием,
ничего совершенно не желая из вещей мира
и не услаждаясь никакими речами человеческими,
кто не сделается глухим и слепым для мирских дел и обычаев, действий и слов, хотя и видя то, что оку свойственно видеть, но не дозволяя ничему войти внутрь, в сердце, и запечатлеваться в нем чертам и образам этих предметов,
равно и слушая то, что воспринимает слух человеческий, но пребывая как бы бездушным и бесчувственным камнем и не помня ни звуков, ни значения слов;
тот не может таинственную и бескровную жертву приносить чисто по естеству чистому Богу.