Страница 36 из 56
Ибо кто из познавших Тебя нуждается в мирской славе? или кто из любящих Тебя более (чем Тебя) взыщет того, чтобы либо приглашать (к себе) всех, либо льстить некоторым, либо станет стараться быть другом всех людей? Этого не делал никто из истинных рабов Твоих. И потому-то скорблю и печалюсь я, Боже мой, так как вижу себя самого порабощенным этому, и ни покориться не могу, ни смириться не хочу, ни искать одной Твоей славы, чрез которую мне указывается быть верным и рабом Твоим, и благодаря которой (особенно в бедности, нищете и трудах) я могу быть выше не только вельмож, но и царей. Итак, приклонись на милость к презренной душе моей, Боже и Творче всех, благобытие мне даровавший, и дай мне истинное ведение, чтобы я благоразумно держался одних Твоих вечных благ, и славу Твою от души возлюбил и взыскал, отнюдь не заботясь о человеческой, земной (славе), дабы я соединен был с Тобою ныне и по смерти, и сподобился соцарствовать с Тобою, Христе, претeрпевшим ради меня позорную смерть и исполнившим все домостроительство. И тогда я буду славнее всех смертных. Да будет (так), Господи, ныне и во веки.
Гимн 37. Учение с богословием о действиях Святой Любви, то есть Самого Света Духа Святого.
Кто сможет, Владыко, поведать о Тебе?
Заблуждаются неведущие Тебя, ничего совершенно не зная;
Познавшие же верою Божество Твое бывают одержимы великим страхом и ужасаются от трепета, не зная, что сказать им о Тебе, ибо Ты—превыше ума,
и все у Тебя неисчерпаемо мыслью и непостижимо:
Дела и Слава Твоя, и познание Твое.
Мы знаем, что Ты Бог, и Свет Твой видим, но каков Ты и какого рода— этого никто решительно не знает.
Однако мы имеем надежду, обладаем верою и знаем ту Любовь, Которую Ты даровал нам, беспредельную, неизреченную, никоим образом невместимую,
которая есть Свет, Свет неприступный и все совершающий.
Он называется то рукою Твоею, то оком, то пресвятыми устами, то Силою, то Славою, то познается, как прекраснейшее лицо.
Он—солнце незаходимое для высоких в познании Божественного,
Он—звезда, вечно сияющая для тех, которые не вмещают ничего более.
Он противоположен печали, прогоняет неприязнь и совершенно истребляет сатанинскую зависть.
В начале Он умягчает и, очищая, утончает, прогоняет помыслы и сокращает движения.
Он сокровенно научает смиряться и не позволяет рассеиваться и шататься.
С другой стороны. Он явно отделяет от мира и заставляет забыть все скорбное в жизни.
Он и многообразно питает и утоляет жажду, и дарует силу хорошо труждающимся.
Он погашает раздражение и печаль сердечную, совершенно не позволяя гневаться или возмущаться.
Когда Он убегает, уязвленные Им гонятся за Ним и с великою любовию от сердца ищут Его.
Когда же Он возвратится, явится, и человеколюбиво воссияет, то внушает гонящимся уклоняться от Него и смиряться и, будучи многократно взыскуем побуждает удаляться от страха как недостойным такого блага, превосходящего всякую тварь.
О неизреченный и непостижимый Дар!
Ибо чего только не делает Он и чем не бывает!
Он—наслаждение и радость, кротость и мир, милосердие беспредельное, бездна благоутробия.
Он видится невидимо, вмещается невместимо и содержится в уме моем неприкосновенно и неосязаемо.
Имея Его, я не созерцаю, созерцая же, пока Он не ушел, стремлюсь быстро схватить Его, но Он весь улетает.
Недоумевая и воспламеняясь, я научаюсь просить и искать Его с плачем и великим смирением и не думать, что сверхъестественное возможно для моей силы или старания человеческого, но—для благоутробия Божия и беспредельной милости.
Являясь на краткое время и скрываясь. Он одну за одной изгоняет страсти из сердца.
Ибо человек не может победить страсти, если Он не придет на помощь;
И опять же не все сразу изгоняет, ибо невозможно сразу воспринять всего Духа человеку душевному и сделаться бесстрастным.
Но когда он совершит все, что может: нестяжание, беспристрастие, удаление от своих, отсечение воли и отречение от мира, терпение искушений, молитву и плач, нищету и смирение, насколько есть силы у него, тогда на краткое время как бы тонкий и наималейший Свет, внезапно окружив ум его, восхитит в исступление, но, чтобы не умер он, скоро оставит его с такою великою быстротою, что ни помыслить, ни вспомнить о красоте Света невозможно увидевшему, дабы, будучи младенцем, не вкусил он пищи мужей совершенных и тотчас не расторгся или не получил вреда, изблевав ее.
Итак, с тех пор Свет руководствует, укрепляет и наставляет; когда мы нуждаемся в Нем, Он показывается и убегает; не тогда, когда мы желаем, ибо это дело совершенных, но, когда мы находимся в затруднении и совершенно бессилием, Он приходит на помощь, восходя издали, и дает мне почувствовать Себя в моем сердце, пораженный, задыхаясь, я хочу удержать Его.
Но вокруг все—ночь. С пустыми и жалкими руками, забывая все, я сижу и плачу, не надеясь в другой раз таким же образом увидеть Его.
Когда, вдоволь наплакавшись, я хочу перестать, тогда Он, придя, таинственно касается моего темени, я заливаюсь слезами, не зная, Кто это;
и тогда Он озаряет мой ум сладчайшим Светом.
Когда же узнаю я, Кто это, Он тотчас улетает, оставляя во мне огонь божественной любви к Себе, который не позволяет ни смеяться, ни смотреть на людей, ни принимать желания чего-либо из видимого.
Мало-помалу через терпение он разгорается и раздувается, делаясь великим пламенем, достигающим Небес.
Его угашает расслабление и развлечение домашними заботами, ибо вначале присутствует и забота о житейском;
Возвращает же молчание и ненависть ко всякой славе, скитание по земле и попрание себя подобно навозу, ибо этим Он услаждается и тогда благоволит соприсутствовать, научая этим всемогущему смирению.
Итак, когда я стяжеваю это и делаюсь смиренным, тогда Он бывает неразлучен со мною:
беседует со мною, просвещает меня, взирает на меня, и я на Него взираю.
Он и в сердце моем находится, и на Небе пребывает.
Он изъясняет мне Писания и умножает во мне знание, Он научает меня таинствам, которых я не могу изречь.
Он показывает, как Он восхитил меня от мира, и повелевает мне быть милосердным ко всем, находящимся в мире.
Итак, меня содержат стены и удерживает тело, но я поистине, не сомневайся, нахожусь вне их.
Я не ощущаю звуков и не слышу голосов.
Я не боюсь смерти, ибо я превзошел и ее.
Я не знаю, что такое скорбь, хотя все опечаливают меня.
Удовольствия горьки для меня, все страсти бегут от меня и я постоянно ночью и днем вижу Свет, день для меня является ночью и ночь есть день.
Я и спать не хочу, ибо это потеря для меня.
Когда же меня окружают всякие беды и, казалось бы, низвергнут и преодолеют меня; тогда я, внезапно оказываясь со Светом вне всего
радостного и печального, и мирских наслаждений, наслаждаюсь неизреченной и Божественной радостью, увеселяюсь красотою Его, часто обнимаю Его, целую и поклоняюсь, питая великую благодарность к тем, кто дал мне возможность видеть то, чего я желал, и причаститься неизреченного Света и сделаться светом, и дара его приобщиться отселе, и стяжать Подателя всех благ, и оказаться не лишенным и дарований душевных.
Кто привлек и направил меня к этим благам?
Кто возвел меня из глубины мирской прелести?
Кто отделил меня от отца и братии, друзей и сродников, наслаждений и радостей мира?
Кто показал мне путь покаяния и плача, по которому я нашел день, не имеющий конца?
То был ангел, а не человек *, однако такой человек, который посмеивается над миром и попирает дракона, присутствия которого трепещут демоны.
Как я поведаю тебе, брат, о том, что я видел в Египте, о совершенных им чудесах и знамениях?
Расскажу тебе пока одно, ибо всего поведать я не в силах.
Он сошел и нашел меня рабом и пришельцем в Египте.
Иди сюда, чадо мое, сказал он, я поведу тебя к Богу.
Я же от великого неверия ответил ему: какое знамение ты мне покажешь, чтобы уверить меня, что ты сам можешь освободить меня из Египта и исхитить из рук льстивого фараона, чтобы, последовав за тобою, я не подвергся еще больше опасности?
Разожги, сказал он, великий огонь, чтобы я мог войти в середину, и если я не останусь неопаленным, то не последуй мне.
Слова эти поразили меня. Я сделал приказанное.
Разожжено было пламя, и он сам стал посередине.
Целый и невредимый, он и меня приглашал.
Боюсь, владыко, сказал я, ибо я грешник.
Выйдя из огня, он подошел ко мне и поцеловал меня.
Отчего ты боишься, сказал он мне, отчего робеешь и трепещешь?
Велико и страшно это чудо?— большее сего узришь.
Я в ужасе, господин, сказал я, и не смею приблизиться к тебе,не желая оказаться дерзким более огня, ибо я вижу, что ты человек, превосходящий человека, и не дерзаю смотреть на тебя, которого огонь устыдился.