Страница 9 из 39
Хотя Иоанн и достиг того, к чему стремились его, может быть, более выдающиеся предшественники, сама церковная история того времени доказала бесплодность этого достижения. Это можно проследить на судьбе самого Иоанна VIII. Пережив несколько завоеваний со стороны местных феодалов, а также нападения сарацин и норманнов, папа попал в плен и был вынужден прибегнуть к покровительству западных франков, тем самым, предвосхищая профранцузскую ориентацию, которая несколько столетий спустя приведет его преемников к авиньонскому пленению. Обычно в курсе церковной истории мы говорим о том, что Иоанн VIII примирился с Восточным патриархом. Многие исследователи связывают это не столько с добрыми намерениями самого римского первосвященника, сколько с тяжелой политической обстановкой, в которой он оказался. Папа был практически зависим от всех, кто имел достаточно войска, чтобы взят Рим. В условиях постоянной угрозы со стороны сарацин и норманнов он просто не мог противостоять Востоку, как это мог себе позволить его предшественник Николай I.
Итак, обратимся к богословским противоречиям IX столетия. Здесь мы видим признаки некоторого расцвета церковной жизни: если появляются богословские разногласия, это означает, что богословское образование достигло известного развития. С другой стороны, богословские противоречия IX столетия интересны тем, что во многом они предвосхитили те противоречия западного богословия, которые впоследствии приведут к Реформации. Многие идеи, которое возьмет на вооружение Реформация, прозвучали еще в IX в.
Прежде всего, эти противоречия коснулись того, что было наиболее непонятно вчерашним варварам, лишь недавно обратившимся в христианство. Прежде всего, противоречивым истолкованиям подверглось таинство Евхаристии. Первый евхаристический спор на Западе произошел в X столетии, второй возник в XI в. Пасхазий Ратберт был аббатом Ново-Корбейского монастыря в Саксонии, области, в которой христианство насчитывало всего несколько десятилетий. Неудивительно, что попытки вчерашних варваров истолковать тайны богословия выглядели довольно неуклюже.
Пасхазий Ратберт в своем сочинении доказывал реальность присутствия Тела и Крови, Господних в хлебе и вине Евхаристии, но при этом утверждал, что Тело Господне является единосущным, идентичным земному телу исторического Христа. По его утверждению, “должно веровать, что после сакраментального освящения хлеб и вино не что иное, как плоть и кровь Христа, притом не иная плоть, чем та, которая рождена, была от Марии и страдала на кресте. Так как невозможно было бы вкушать Христа зубами, то Он восхотел, чтобы в этом таинстве сей хлеб, и вино чудесной силой претворялись в истинную плоть и кровь Его, и чтобы через это пресуществление ежедневно приносилась таинственная жертва”.
И вот здесь возникает совершенно новый мотив, который, наверное, подспудно существовал в религиозном сознании, но явным образом проявился впервые у Пасхазия. Поскольку люди каждый день совершают новые прегрешения, то каждое из них соответственно должно искупаться жертвой Христовой. Но как же так: ведь та жертва уже принесена, а люди продолжают грешить! Соответственно необходимо, чтобы та жертва повторялась, чтобы за каждые “новые” грехи людей приносилась новая жертва. Каждая Евхаристия — это приношение новой жертвы за грехи мира сего. Как писал Пасхазий, “повторяется это приношение, прежде всего потому, что мы ежедневно совершаем все новые грехи. И вследствие того, что мы ежедневно падаем, ежедневно Христос духовно за нас приносится в жертву, и ежедневно страсть Христова в таинстве возобновляется, чтобы Он разрешил и эти наши новые отпадения, грехи, — повторяемость Голгофской жертвы в каждой Евхаристии”.
Другим таким же полусхоластическим, полуматериалистическим способом восприятия Евхаристии стало учение Пасхазия об умножении плоти Христовой, которое отражает парадоксы предсхоластического религиозного сознания. Итак, если плоть Христова ежедневно принимается верными, употребляется ими в пищу, то она расходуется на освящение верных, на искупление их грехов, то, как же этой плоти может хватить на всех? Ведь она уменьшается в своем материальном размере, и если она не будет восполняться, то ее просто не хватит для всех верных, для искупления их все новых и новых грехов. Поэтому Пасхазий учил об умножении плоти Христовой. Для того чтобы евхаристическое тело Христово не истощалось, оно чудесно умножается. “Хлеб и вино переходят в тело и кровь Христову. Через это чудесно умножается плоть Христова и потому остается неповрежденной”. Хотя Пасхазий в данном случае избегал определенных формулировок, в его писаниях встречается мысль, что хлеб и вино прелагаются не в плоть и кровь Христову, а как бы во вновь создаваемую Его земную плоть, хотя и тождественную небесной. “Плоть евхаристическая — это новое творение, умножающее тело Христово и через это не убавляющее его”. Таким образом, средоточием евхаристической мысли Пасхазия стала идея об умножении, о новом сотворении некоей новой плоти Христовой, чтобы не оскудевало его искупляющее действие.
Поскольку средоточием взглядов Пасхазия была мысль о новом творении, чтобы подчеркнуть творческий, воссоздающий плоть Христову характер преложения даров в таинстве Евхаристии, Пасхазий усваивал силу освящения словам Христа: “Сие есть тело Мое, еже за вы ломимое... Сия есть кровь Моя Нового Завета....” Именно эти слова служили для него выражением идеи нового творения, творения, которое умножает плоть Христову. Заметьте, что речь здесь идет не о новом воплощении, а именно о новом творении.
Противником Пасхазия выступил монах того же монастыря Ратран. Он и раньше сталкивался с Пасхазием в расхождении по вопросу о рождении Пресвятой Девы. Пасхазий был известен тем, что одним из первых достаточно определенно изложил учение о непорочном зачатии Пресвятой Богородицы.
Итак, в противовес Пасхазию Ратран утверждал, что в таинстве Евхаристии тело и кровь Христовы присутствуют лишь духовно и по силе веры принимающего их. Нужно сказать, что это полупротестантское представление получило широкую поддержку в западном богослове. В частности, в его поддержку выступил .............. .................. и, что самое печальное, Эриугена, тогда как Пасхазия поддержал тот же Гинтмар Реймсский и Амальрик Мецский.
Второй спор был о предопределении, связанный с фигурой монаха из Фульдского монастыря Готшалька. Он был сыном саксонского графа. Его еще ребенком отдали в монастырь, этот обычай был тогда достаточно распространенным: отдавая ребенка в монастырь, родители стремились искупить свои грехи. Он был отдан в монастырь, не чувствуя никакой склонности к монашеской жизни, и пытался уйти из него. Настоятель запретил ему это, и в результате все свои нерастраченные силы Готшальк потратил на научные занятия, ревностно изучая творения блаж. Августина, а также его последователя .........ульгенция Руспийского. Естественно, от его логичного ума не укрылось противоречие некоторых взглядов блаж. Августина, который все-таки говорил о предопределении только к спасению. Готшальк домыслил то, что не решался сказать Августин, и написал: “Я верую, что Бог по Своему милосердию предопределил избранных к жизни вечной и что по Своему праведному суду Он предопределил грешных к вечному осуждению”.
Для нас интересно, что уже в IX столетии это мнение Готшалька было вовсе не случайным эпизодом богословской мысли Запада, а получило широкое распространение и поддержку Западной Церкви. В частности, на стороне Готшалька оказались значительные церковные деятели того времени: тот же Ратран, епископ Пруденций, аббат Серват Лупп. Надо сказать, что они пытались уйти от логической жесткости взглядов Готшалька и склонялись к более мягкому истолкованию блаж. Августина. Противником Готшалька в данном случае выступили Эриугена и Амальрик Мецский. В частности, епископ Пруденций, который поддержал Готшалька, уже совершенно в духе Кальвина утверждает, что Христос пострадал не за всех, жертва Христова была принесена лишь для избранных. Более того, он также вполне созвучно Кальвину рассуждал о том, что нравственный закон христианства дан для того, чтобы обнаружить добро в добрых, избранных ко спасению, и зло в злых, предопределенных к осуждению. Итак, один и тот же закон действует двояко: он побуждает к добру тех, кто к этому предопределен, и ожесточает к злу тех, кто предопределен к злу. Такой скрытый, если хотите, дуализм нравственного христианского закона.