Страница 96 из 179
Ни один врач, вместо того, чтобы дать лекарство больному, не подвергает его взысканиям и наказанию за беспорядочную жизнь… Итак, зная, что (Бог) не только не отвращается от обращающихся, но и принимает их не хуже добродетельных; что не только не подвергает наказанию, но и Сам идет отыскивать заблудших и, найдя их, радуется (о них) более, чем о тех, которые были в безопасности, не будем ни отчаиваться о грехах, ни излишне надеяться на добрые дела».
И в другой беседе: «Божественное Писание говорит: глаголи ты беззакония твоя прежде, да оправдишися (Ис. 43, 26): скажи грех, чтобы разрешить грех. Для этого не нужны ни труд, ни многословие, ни денежная издержка, ничто другое подобное: скажи слово, откройся в грехе, и скажи: я согрешил» [1414].
б) Что чрез покаяние и самоосуждение мы можем, если захочем, освобождаться не только от вечных, но и от временных наказаний, и Бог подвергает нас последним только тогда, когда мы сами не хочем каяться, притом — с целию уврачевать нас от грехов. «Аще быхом себе разсуждали, говорит Апостол, не быхом осуждени были (1 Кор. 11, 31). Не сказал: если бы мы наказывали себя и терпели за вину (εί έκολάζομεν εαυτούς, εί έτιμαρούμεθα), но только: если бы мы захотели сознать грехи, осудить самих себя и исповедать беззакония, — то мы освободились бы и от здешнего (καί τής ένταύθα) и от будущего наказания (τιμωρίας). Ибо осуждающий себя вдвойне умилостивляет Бога: и тем, что сознает грехи, и тем, что становится менее склонным ко греху на будущее время, А поелику мы не хотим сделать и сего легкого, как следовало бы сделать: то, не желая осудить нас с мiром, но щадя нас, Бог наказывает нас здесь, где и наказание временно, и велико утешение, — так как возможно и очищение от грехов, и остается сладостная надежда, которая облегчает настоящее. Посему, желая вместе утешить слабых, а других сделать ревностнее, (Апостол) и говорит: судими же от Господа наказуемся [1415]. Не сказал: подвергаемся казни (κολαζομεθα); не сказал: поражаемся, как преступники (τιμωρούμεθα), но наказуемся, как дети (παιδευόμεθα).
Ибо это бывает более увещанием, нежели обвинением, более врачевством, нежели наказанием, более исправлением, нежели биением» [1416].
в) Что весь долг пастырей–духовников состоит в том, чтобы врачевать грешников от грехов наказаниями и другими мереми, а не собственно казнить за грехи. «Христианам преимущественно пред всеми запрещается — насилием исправлять падающих во грехи. Мірские судии великую оказывают власть над людьми, преступающими законы, и удерживают их от преступлений, против воли их. Но в Церкви должно обращать на лучший путь жизни не притеснением, а убеждением. Да и законы не дали нам такой власти, чтобы запрещать грешникам грешить; но если бы и дали, мы ни в каком случае не можем воспользоваться ею: поелику Бог награждает только тех, которые воздерживаются от греха свободно, а не по принуждению. Посему требуется много искусства на то, чтобы немощные, повинуясь убеждениям, произвольно согласились принять врачевство от священников, и еще более, чтобы и благодарили их за врачевание. Ибо если кто, быв связан, разорвет узы и предастся бегу (а всякий, имея свободу, может это сделать), тот увеличит для себя зло. Если презрит слова, подобно железу рассекающие; таковым презрением прибавит себе новую рану, и причина к врачевству обратится в причину тягчайшей болезни. А с принуждением и против желания больного никто не может лечить его. Что же делать?
Если снисходительно поступить с тем, кого должно подвергнуть лечению жестокому, и не разрешать глубже раны тому, кто имеет нужду в сам: то рана частию заживет, а частию нет… Почему пастырю надобно иметь много благоразумия и много очей, дабы отвсюду обозревать состояние души. Ибо как многие приходят в ожесточение и отчаиваются в своем спасении потому, что не могут переносить жестокого врачевания; так напротив есть и такие, кои, не быв достойно наказаны за грехи, приходят в небрежение, становятся развращеннее, и грешат с большею смелостию. Итак долг священника есть: ничего не оставлять без испытания, но при строгом исследовании всего избирать средства, согласные с состоянием душ, дабы старание не осталось без успеха» [1417].
г) Что, наконец, молитва, милостыня и другие благочестивые упражнения, назначаемые грешникам в качестве епитимий, суть только разные пути покаяния, разные целительные средства для уврачевания язв духовных. «Сказали мы, что есть многие и различные пути покаяния, чтобы легко было для нас спасение… Ты грешник? Войди в церковь, скажи: я согрешил, и — загладишь грех. В пример представили мы и Давида, который согрешил, и загладил грех. Потом предложили и другой путь, т. е. плач о грехе, и говорили: какой это труд? Не нужно ни потратить денег, ни пройти длинный путь, ни сделать что–либо другое подобное, а надобно только поплакать о грехе… Затем указали мы и третий путь покаяния, и представили из Писания фарисея и мытаря, — то есть, что фарисей, надменно похвалившись, лишился праведности, а мытарь, показав чувство смирения, вышел с плодом праведности и, не употребив никакого труда, сделался праведным, — дал слова, а получил дела. Теперь пойдем дальше, и представим четвертый путь покаяния. Какой же это путь? Это милостыня, царица добродетелей, весьма скоро возводящая людей на самое небо, наилучшая защитница» [1418]. «Но есть для тебя и другой путь покаяния, также весьма удобный, чрез который можешь освободиться от грехов.
Молись каждый час, не изнемогай в молитве, и неленостно умоляй человеколюбие Божие, а Бог не отвратится от постоянно молящегося, но простят тебе грехи твои и исполнит прошения твоя» [1419]. «Перечти же, сколько целительных средств для уврачевания твоих язв, прикладывай все их одно за другим непрестанно: самоуничижение, исповедание, непамятозлобие, благодарение за посылаемые на тебя скорби, вспомоществование бедным деньгами и вещами, наконец непрестанную молитву… Итак будем ли мы достойны какого–либо извинения, когда, имея столько путей, возводящих на небо, и столько средств для уврачевания язв душевных, полученных после крещения, остаемся в сих язвах»? [1420].
Правда, некоторые из древних учителей на западе, каковы Тертуллиан, Киприан, Амвросий и Авгуcтин, иногда называли епитимии удовлетворениями [1421]; но не в том смысле, будто епитимии служат сами по себе какою–либо искупительною ценою или жертвою за грехи для Божественного правосудия, а в том, что они, как отеческие наказания, возбуждают в грешниках истинное раскаяние, которым умилостивляется Отец небесный; и как благочестивые упражнения представляют кающимся поприще и случай выразить и засвидетельствовать пред Богом всю истинность и глубину своего раскаяния, которое одно собственно и удовлетворяет Его [1422]. Так, Тертуллиан, говоря о необходимости исповеди, совершавшейся в первенствующей Церкви всенародно, и предписывавшей грешникам разные степени епитимии, выражается: «удовлетворение соразмеряется с исповедию (в означенном смысле), от исповеди рождается раскаяние, раскаянием умилостивляется Бог» [1423]. Св. Киприан увещевал падших: «обратимся к Господу всем сердцем, и выражая раскаяние во грехе истинными скорбями, будем молить милосердие Бога. Да повергнется пред Ним душа, да удовлетворит Eму сокрушение (illi moestitia satisfaciat), да возложится на Него вся надежда. Как мы должны просить Его, Он сам сказал: обратитеся ко мне всем сердцем вашим, в посте и в плачи и в рыдании, и расторгните сердца ваша, а не ризы ваша (Иоил. 2, 12).
Обратимся к Господу всем сердцем: грех и оскорбление Его умилостивим о посте и в плачи и в рыдании, как Он сам увещевает… Приносите полное покаяние, докажите скорбь сокрушающейся и рыдающей вашей души… Тем пребывает покаяние, которое удовлетворяет, а кто отвергает покаяние во грехе, тот заключает дверь удовлетворения» [1424]. Точно также и блаж. Августин, вслед за св. Амвросием [1425], говорит, что кающийся грешник удовлетворяет Бога за грехи свои собственно слезами покаяния, жертвою сокрушенного и смиренного сердца [1426].
§ 228.
Несправедливость учения римской Церкви об индульгенциях.