Страница 95 из 179
Христа, человек–грешник может действительно умилостивлять Бога и удовлетворять Eму; не в том однакож смысле, будто бы покаяние, вера и добрые дела человека имели пред Богом значение искупительной жертвы сами по себе, а в том единственно, что ими усвояются нам готовые заслуги нашего Искупителя, вполне удовлетворившего за нас правде Божией. Но утверждать, чтобы еще сами грешники кающиеся, кроме живой веры и добрых дел, необходимых для усвоения заслуг Спасителя, должны были претерпевать какие–либо наказания собственно для удовлетворения правде Божией за свои грехи, значит выражать одно из двух: или то, что Спаситель недостаточно пострадал за грешников, что удовлетворение, принесенное Им за грехи всего мiра, еще неполно и надобно восполнять его страданиями самих кающихся грешников; или то, что вера и добрые дела человека недостаточны для усвоения ему заслуг Спасителя…
Иначе, значит ниспровергать христианское учение об искуплении и оправдании.
Если же св. Иоанн Креститель требовал от кающихся грешников плодов достойных покаяния (Матф. 3, 8) [1408]: то под этими плодами разумелись отнюдь не наказания для удовлетворения правде Божией за прежние грехи, а добрые дела, которые бы свидетельствовали об искренности раскаяния грешников, и которые, повторим, действительно могут умилостивлять и в известном смысле удовлетворять Бога. Иоанн Креститель, как сам он объясняет свое требование, именно внушал кающимся переменить свой прежний порочный образ жизни, исполнять впредь свои обязанности и действовать благочестиво (Лук. 3, 8–15). Равным образом, если говорится в Писании, что Ниневитяне, после проповеди пророка Ионы, всеобщим постом и горькими слезами заслужили себе прощение от Бога (Ион. 3, 10), что Навуходоносору заповедано было искупить грехи свои милостынями (Дан. 4, 24), и что вообще милостыня очищает от греха и избавляет от смерти (Тов. 4, 10) [1409]: то никак нельзя утверждать, будто все означенные средства имели цену в очах небесного Судии сами по себе, как удовлетворения Его правде, а не потому единственно, что они служили пред Ним и могут служить живыми свидетельствами искреннего раскаяния грешников и плодами их обращения к Богу. В чем и выражаться истинному раскаянию человека, как не в слезах, не в воздыханиях, не в молитве, не в посте, не в милостынях и других благочестивых действиях?
Сам Господь подтвердил это, когда сказал: обратитеся ко мне всем сердцем вашим, в посте, и в плачи и в рыдании. И расторгните сердца ваша, а не ризы ваша, и обратитеся ко Господу Богу вашему: яко милостив и щедр есть, долготерпелив и многомилостив, и раскаявайся о злобах (Иоил. 2, 12. 13). Богу приятно собственно истинное раскаяние грешника, выражающееся в посте, молитве, милостынях и под. [1410], и Он прощает в этом случае грехи единственно по своей бесконечной благости к кающимся, а отнюдь не по своей правде, которая будто бы удовлетворяется означенными действиями. Такою ли ничтожною ценою могли удовлетворять Ниневитяне и Навуходоносор за все грехи свои бесконечной правде?
2) Противно понятию о правде Божией. Если, как веруют и латиняне, ей принесена уже вполне достаточная и даже преизбыточествующая жертва за все грехи мiра Христом Спасителем (Гал. 3, 13 и др.), а между тем требуется еще, чтобы и грешники кающиеся не только веровали в Спасителя для усвоения себе Его заслуг (Рим. 3, 26), и приносили плоды достойные покаяния, но сами претерпевали, по крайней мере, временные наказания за грехи свои для удовлетворения вечной правде: то значит, она за одни и те же грехи наказывает два раза, приемлет двукратное удовлетворение. Если, во–вторых, действительно необходимы, по суду вечной правды, такие удовлетворения и со стороны самих кающихся грешников: то, без сомнения, со стороны всех грешников и за все грехи, хотя в различной степени, соответственно различию грехов, — а между тем латиняне учат, что такие наказания временные назначаются вечною правдою только некоторым грешникам, более виновным, тогда как другим прощаются в покаянии и грехи и всякое наказание. Если, наконец, — скажем опять, — необходимы такие удовлетворения правде Божией и со стороны самих грешников кающихся: то, без сомнения, необходимы и тогда, когда грешники в первый раз ищут себе очищения от грехов в таинстве крещения, и тогда, когда желают очиститься в другой раз в купели покаяния, хотя в последнем случае удовлетворения должны быть больше, потому что и кающиеся виновнее.
А между тем латиняне учат, что в крещении Бог прощает грешникам и все грехи и всякое наказание, не требуя от них никакого удовлетворения; требует же удовлетворения только в таинстве покаяния от грешников–христиан, как более виновных, и прощая им грехи и вечные наказания за грехи, не всегда прощает наказания временные [1411]. Иное дело утверждать, что грешник, и получивши отпущение грехов в таинстве покаяния, должен еще принести плоды, достойные покаяния, должен очистить себя от всякой скверны плоти и духа и исправить свой образ жизни, и что для этой цели Бог может посылать и налагать на грешника разные наказания, сам ли непосредственно или чрез пастырей Церкви. Но это уже будут наказания врачебные, имеющие целью нравственную пользу самих наказываемых.
Напрасно указывают латиняне в доказательство своего учения на примеры Адама (Прем. 10, 1; Быт. 3, 10), Моисея, Аарона (Числ. 20, 11. 12. 24; Втор. 32, 49) и особенно Давида (2 Цар. 12, 13), которым хотя Бог простил грехи, но и определил временные наказания [1412]. Почему все эти наказания мы назовем действиями грозного Судии, требующего возмездия за оскорбление Его правды, а не действиями милосердного Отца, который, прощая своего преступного сына, если и наказывает его, то единственно для его же собственного исправления, для предохранения его впредь от подобных преступлений, или, по крайней мере, для примера другим детям? Должно помнить, что св. Писание строго различает между наказаниями, которыми Бог поражает нечестивых, и наказаниями, какие посылает Он на верных Eму и обращающихся к Нему всем сердцем: первые представляет оно действиями гнева Божия и правды, требующей удовлетворения (Иер. 23, 19; Рим. 1, 18 и др.); последние — наказаниями отеческими (παιδεϋματα), врачебными, посылаемыми только для исправления людей, для удержания их от зла хотя страхом наказаний, для укрепления в добре и подобных целей (1 Кор. 11, 32; Евр. 12, 6–8; 1 Петр. 1, 6. 7; Иак. 1, 12). Аз, ихже аще люблю, говорит сам Господь, обличаю и наказую (παιδεύω), и тут же показывает цель этих наказаний: ревнуй убо и покайся (Апок. 3, 19). Потому и св. Павел, вместе с Соломоном (Притч.
3, 11), наставляет верных не пренебрегать наказаниями Божиими: сыне мой, не пренемогай наказанием Господним, ниже ослабей, от него обличаем (Евр. 12, 5).
3) Противно учению всей древней Церкви. Есть весьма много правил соборных и отеческих касательно епитимий, — и ни в одном из них они не называются удовлетворениями за грехи, а только врачевствеми от грехов, как мы уже видели [1413]. Тоже самое учение излагали отцы Церкви и в своих частных писаниях. Например, один из вселенских учителей, св. Иоанн Златоуст, так много рассуждавший о покаянии, со всею ясностию проповедует —
а) Что Бог отпущает грехи и Христианам кающимся, т. е. грехи, совершенные после крещения, без всяких наказаний. «Блудный сын представляет собою образ падших после крещения; а что он означает падших после крещения, видно вот откуда: он называется сыном, а сыном никто не может назваться без крещения. Он и жил в доме отеческом, и получил долю во всем отеческом имуществе, а прежде крещения нельзя воспользоваться отеческим достоянием, ни получить наследство. Таким образом все это указывает нам на сословие верных… Когда же блудный сын, ушедши на чужую сторону и дознавши опытом, как гибельно удаление из дома отеческого, возвратился, — отец не позлопамятствовал, но принял его с распростертыми руками. Отчего же так? От того, что он был отец, а не судья. И вот уже ликования и пиршества, и праздники, и светел и радостен стал весь дом! Что говоришь? это ли плата за порок? Не за порок, человек, но за возвращение (в дом); не за грех, но за покаяние; не за худые дела, но за исправление. И что еще больше, — когда старший сын огорчился этим, отец и его ласково успокоил, говоря: ты всегда со мною еси, а сей изгибл бе, и обретеся, мертв бе, и оживе (Лук. 15, 31. 32). Когда, говорит, нужно спасти погибавшего, то тут время не суда и строгого исследования, но только человеколюбия и прощения.