Страница 6 из 12
На практике многие христиане представляют церковную жизнь как возможность получить индивидуальное освящение, а Церковь и есть та религиозная инстанция, где предлагают личную святость или личное спасение. Бытует мнение, что если какой-то человек достиг святости, то значит он лучше, нужнее и ценнее христиан, не достигших святости. Надо сказать, что эта позиция трудно согласуется с пониманием Церкви как Тела Христова.
Мы говорили, что любой человек ценен и хорош в силу того, что любим Богом, а не в силу своих заслуг. И в Церкви - Теле Христовом все ценны, поскольку каждый - это живая клеточка или орган этого организма, у каждого свое место и призвание, никто не заменим, все уникальны. Церковь не сводится только к личному спасению; Церковь - это полнота жизни со Христом Спасителем и другими верующими в Духе Святом. В формировании индивидуалистического взгляда на спасение свою роль, к сожалению, сыграла и неверно, гипертрофированно понятая монашеская аскетическая традиция. Но об этом мы скажем ниже. Сейчас для нас важно понять, что из этого получилось.
Индивидуалистический подход ко спасению, понимание аскетики как основы жизни христианина, уверенность в том, что государство всегда будет православным (а значит, гарантом стабильности существования и Церкви, и христиан), в сумме дали неожиданный плод: современные православные христиане предстают в виде горстки пассивных людей, зачастую не способных к творческому и активному участию в жизни государства и общества. Сложившийся идеал и традиция, мягко говоря, не поощряют православных христиан занимать в нашем обществе весомое место в политике, экономике и других жизненно важных областях.
5. Грех
В церкви с самых первых времен существовало две точки зрения на грех. С некоторой долей условности можно различать грех сущностный и дисциплинарный.
По сути, грех - это осознанное совершение зла по отношению к себе, ближнему, миру и Богу. Это определение говорит о грехе как об объективном явлении.
Категория зла определяется нравственными ценностями, шкалу этих ценностей определяет воля Божья, представленная в Евангелии. То есть, если христианин нарушает волю Божию по отношению к себе, ближнему, миру и Богу, значит, он творит зло и тем самым грешит.
Для нехристиан шкалой ценностей выступает естественный нравственный человеческий закон, большей частью, совпадающий с 10-ю заповедями.
Дисциплинарное понимание греха применимо только к православным христианам. Оно тесно связано с ответственностью за исполнение церковной дисциплины, исполнять которую человек обязался, став христианином. Нужно сказать, что неисполнение дисциплины не всегда приводит ко греху в сущностном смысле. В зависимости от времени и места дисциплина может меняться, в этом - ее особенность. В первые века христианства новоначального христианина обстоятельно знакомили с основами веры, церковной жизни и, конечно, с дисциплиной. Понимая истинное место дисциплины в церковной жизни, он принимал на себя ответственность исполнять ее после таинства Крещения.
Это можно проиллюстрировать на примере монастырского устава. Например, человек поступает в монастырь. Перед поступлением его знакомят с уставом, а затем несколько лет испытывают. В конце концов, он решает, что он готов, и приносит монашеские обеты, те самым берет на себя ответственность за это решение. В нарушении устава монастыря трудно усмотреть сущностный грех, он значим только в рамках данного социума. Если монах, например, стал иногда завтракать в неположенное время, нарушая устав данного монастыря, то на каком основании его поступок можно считать грехом? Устав дан для облегчения жизни конкретной монашеской общины, нарушение устава приводит к нарушению дисциплины, что усложняет спасение остальных монахов. Если монах осознанно нарушает устав, то в силу взятой ответственности и прошедшего испытания он грешит в рамках устава этого монастыря. В соседнем монастыре завтрак может быть узаконен уставом, и тогда такой же поступок не считался бы грехом.
Таким образом, дисциплинарные грехи являются таковыми в силу взятой личной ответственности за выполнение устава и имеют смысл в рамках социума, где этот устав принят. Но еще раз повторим: говорить в данном случае о грехе можно только если человек ознакомлен с уставом, с требованиями дисциплины, и принял на себя этот устав добровольно, после испытания.
В жизни Церкви присутствуют оба варианта понимания греха, но так сложилось, что со временем в сознании православных христиан произошла подмена сущностного понимания дисциплинарным, которое, к тому же, стало применяться даже к нехристианам. Причины этого скорее всего в том, что церковная жизнь очень долго была почти тождественна государственной и на Церковь были возложены некоторые обязанности, присущие государству. Например, судопроизводство церковных и, в частности, дисциплинарных дел. Так на грех стали смотреть с точки зрения вины и меры наказания (как земной, так и небесной). И под этим углом зрения все грехи выстроились в одну четкую линию. В византийский период устоявшийся церковный образ жизни, обустроенный вплоть до бытовых мелочей, в некоторой степени гарантировал исполнение дисциплинарных правил. Поэтому, даже если сам человек о них не был особо извещен и осознанно не обязался исполнять эти правила (потому что был крещен в детстве), нарушить их можно было только сознательно, целенаправленно пренебрегая общепринятой моделью поведения, а значит, это нарушение в определенной степени могло рассматриваться как грех. Например, если на Руси большая часть простого населения постилась Великим постом, то требовалось некоторое усилие, чтобы найти непостную пищу и общество, где можно было бы успешно не поститься.
Наше время принципиально иное. Большая часть нашего общества крещена, но не воцерковлена. Люди немного знают о заповедях Божьих и вообще ничего не знают о церковной дисциплине (ни об истории, ни о значении ее). В силу этого говорить об ответственности за обеты Крещения можно, а за соблюдение устава нет. Напомним, что обеты Крещения сводятся к следующему. Во-первых, человек отрицается от сатаны и всех дел его, то есть, следуя евангельскому идеалу, принимает решение не делать зло. Во-вторых, - сочетается со Христом, как Царем и Богом, то есть становится членом Церкви - Тела Христова, членом единой богочеловеческой семьи. Но об уставе и дисциплине тут ничего не говорится. Человек, вступая в Церковь, признает начатый им путь жизни единственно верным, признает Церковь столпом и утверждением истины, но как это воплотится в жизни, зависит от него самого и от общины.
В постсоветскую эпоху люди воцерковляются сами по себе; их знания о Церкви и церковной жизни крайне разрозненны. Единого устава жизни Русской православной Церкви пока не создано. Существуют, конечно, общие церковные канонические правила, часть из которых в понятной форме отражают Евангельские заповеди, а часть представляет собой некий дисциплинарный устав внешней церковной жизни. К первым можно отнести, например, взгляд на прелюбодеяние, ко вторым - предписание Типикона поститься на первой седмице Великого поста так-то и так-то. Чтобы разобраться в этих канонических правилах, недостаточно знать их; необходимо, еще в период воцерковления, жизненно принять иерархию христианских ценностей и ориентироваться в каноническом наследии Церкви согласно ей.
Человек, осознанно пришедший в Церковь, призван знать Евангелие и из него знать шкалу нравственных ценностей. Нарушение евангельских заповедей есть грех в сущностном понимании. Но кто может взять на себя ответственность сказать, например, что нарушение предлагаемых Типиконом правил соблюдения первой седмицы Великого поста есть такой же онтологический грех? Очевидно, что сами эти дисциплинарные правила нравственно нейтральны и обретают нравственную окраску только в свете личной осознанной ответственности, взятой конкретным христианином. Поста самого по себе как объективной реальности нет, также как нет самого по себе того или иного отношения к внешним формам церковного бытия и благочестия. Есть постящийся и живущий по данным нормам благочестия христианин. Таким образом, дисциплинарный грех условен по определению. Больному человеку лучше не поститься, а кормящей матери даже грех поститься, ибо есть воля Божья на то, чтобы она заботилась о ребенке, а не о себе. Но ни болезнь, ни забота о младенце не могут до конца оправдать убийство как объективное зло.