Страница 133 из 170
На Руси, едва только начинал осознаваться этот вопрос, как на подмогу и укоренение византийской сакральной имущественной традиции пришло в XIII в. татарское теократическое право. Все церковные имения и льготы их от государственного тягла тотально были узаконены великими ханами. И, подкрепленный этими ханскими ярлыками, удельно-поместный быт русских монастырей и епископий развился с такой свободой и силой, что не мог не вызвать потребности его ограничений очень рано, с самого начала сформирования объединительных централизующих задач московского единодержавия (XIV в.).
Но как в византийской церкви аскетическое меньшинство отрицало активную экономику монастырей в духе исихазма и звало монахов обратно из городов в "исихию" Фиваиды, так этот спор через Балканы и Афон передался и на Русь и здесь породил яркое и широкое богословское разделение между "стяжателями" и "нестяжателями".
Хотя монастыри и архиерейские кафедры несли по своим землям добросовестное тягло для содержания войска и чинов государства, тем не менее служилый и мелкопоместный класс разрастался быстро и с своей точки зрения завидовал крупному церковному "помещичеству". Еретики стригольники и жидовствующие подогревали в широких народных низах эти упреки церковному богатству. И смелые республиканцы-новгородцы громче всех подымали голос о сокращении и разделе церковных земель. Характерно в XV в. послание московского митрополита Филиппа I писавшего в 1467 году новгородцам: "святии вселенстии собори узакониша и православнии царие подтвердиша и все благочестиа держателие, приснопамятнии велиции князи, еже непременная быти никакоже препорученнаа (т.е. врученные, данные имущества) святей Божией церкви, да даемаа в поминовение душ православных ни от кого же ни обидима, ни порушена будут, во веки неподвижна". Новгородские дерзновения против Москвы, постепенно нарастая, вызвали завоевание Новгорода. И в этот острый момент и ad hoc все "кабинетные" богословские рассуждения о "неотчуждаемости" церковных имуществ потеряли свой вес. Право "завоевания" и "усмирения" без возражений было московской властью осуществлено. И "по благословению" самого митр. Симона 1500 г. земли, принадлежавшие новгородской кафедре и ее владыкам, были розданы завоевателям — "детям боярским".
Но вне этого экстренного военного права, в те же годы уверенно выдвигалась русской иерархией и даже тем же митр. Симоном, председательствовавшим на соборе 1505 г., традиционная, в Кормчую внесенная и казавшаяся догматически непогрешимой, теория "неотчуждаемости".
На Московском соборе 1505 г., по тем же мотивам парирования упреков еретиков-жидовствующих и по убеждению партии "нестяжателей", господствующее большинство "стяжателей" смело восстало против секуляризаторских вожделений правительствующего помещичьего класса.. Постановление Собора 1505 г. было решительное, безоговорочное: "отцы собора отдавати их не смеют и не благоволят, понеже вся таковая стяжания Божия суть, возложена (перевод ??????? т.е. "закляты", "под анафемой") и нареченна (т.е. "предназначены") и дана Богу и не продаема никем же никогда же в век века и нерушима быти и соблюдати, яко освящена Господеви".
В виду бесспорных нужд государства, и даже при Иване Грозном, каноническая аргументация, как якобы непреодолимая, спасала церковные земли от раздела. Но государство по меньшей мере останавливало их рост, запрещая новые покупки. Вот постановление собора 1580 г. не церковного, земского, но изданное от имени царя, бояр и духовенства. Ссылка на серию постоянных войн государства на юге, западе и севере и в то же время на непроизводительное держание массы земель в церковных руках: "села и пожни и иные земельные угодья, еще по священным епископьям и святым монастырем в пустошьях изнуряются, ради пьянственнаго и непотребнаго жития многообразне", а "воинственному чину от сего оскуденье происходит велие". А в заключение робкое постановление: запрет только вновь покупать, но не запрет частным лицам жертвовать "на помин души". А это то и было постоянным источником роста церковных земель.
Устарелость права церковного землевладения в России явствовала не только из своей чисто материальной убыточности для государственных доходов. Она нарушала единство административной системы государства и единство гражданского суда. Население церковных земель жило под управлением своих административных чиновников и своих органов гражданского суда, правда построенных аналогично с государственными чинами и постами. После ликвидации уделов, особенности устройства которых были все же только местными, владельческие привилегии церкви были пространственно повсюдными — шли до границ государства. Но в то время, как государство уже побороло вотчинное (удельное) сознание и привило населению сознание государства нового, полицейского, административно единого, церковное землевладение мешало этому нормальному этапу государственности. Разорения смутного времени уравняли в оскудении все земледельческие категории. Удельно-вотчинные привычки монастырско-церковных владельцев должны были уступать острым финансовым нуждам государства, его трудовым и тяглым повинностям. Но обширный церковный "удел", занимавший около 1/3 всей государственной территории, на законных "хозяйских" основаниях конкурировал с хозяйством государственным. Он привлекал на свои земли трудовое, аграрное, ремесленное и торговое население, предоставляя своим насельникам льготы и привилегии.
Мелкопоместные служилые люди жаловались, что монастыри "сманивают и крестьян и от того поместья пустеют и служить им государевой службы не с чего".
Еще более уродливый пережиток удельного времени хранили в себе населенные монастырско-церковные территории в области суда гражданского (правда, не уголовного). Даже Судебник Ивана Грозного (1560) не поглотил особого, церковно-поместного (как бы удельного) суда по делам тяжебным, гражданским. Период татарщины благоприятствовал продлению этой практики. И князья и бояре воочию видели, что судебные привилегии, охотно даваемые татарами церковным установлениям, смягчают режим татарской неволи и патриотически мирились с ними. Так сложился широко развитый обычай, чтобы каждый монастырь, каждое епископское владение исхлопатывало у княжеской власти как бы некие конституционные свободы в виде "жалованных" и "несудимых" грамот, чтобы судиться по гражданским делам не в общем княжеском и великокняжеском царском суде, а патриархально — у "своих господ" — владык, архимандритов и игуменов. Благодаря вариантам этих привилегий (по одним договорным грамотам шире, по другим — уже), выросло фантастическое разнообразие в области гражданского суда. Одни церкви и монастыри судились не у своего епарх. владыки, но у патриарха, в Приказе Большого Дворца (своего рода ставропигия). Или по всем делам, или только по некоторым. Одни церкви и монастыри судились не в своей епархии, а у других владык (!). Иные предпочитали судиться у местных гражданских властей.
У одного и того же монастыря одни вотчины имели больше привилегий, другие — меньше. Одни судились в одном, другие, соседние в другом месте. Особенную трудность это создавало для лиц, вовлеченных в суд с церковными вотчинами из-за неожиданных привилегий и неожиданных перекидываний дела в неожиданные места. Жалобы на эту судебную волокиту стали всеобщими.
Объективно пришел срок ликвидации великого исторического уродства, одинаково для государства, как и для церкви. "Время своих слуг поставляет", — говорит ветхозаветный мудрец. И вот русские государственные головы первой половины XVII в., и из них, может быть, самый даровитый, князь Одоевский, впитав не книжно, но "нюхом" и здравым смыслом новые правовые идеи, восстановляя потрясенное смутой государство, смело принялись и выполнили жизненно необходимое дело: Уложение 1649 г. царя Алексея Михайловича. Это сводка всего государственного, административного, гражданского и уголовного права. Творцы "Уложения" осуществили целый идейный переворот. Они провели на деле юридический принцип монополии государства на власть его над всей своей территорией. Государство — владелец территории. Источник земельного имущественного права — в пожалованиях государственной власти. Она раздает землю за заслуги и в своих интересах. И лишь через государство разные категории его слуг и его населения получают право пользования и распоряжения землями. Как собственник территории, государство и управляет ею, контролируя тем ее целесообразное с "общей пользой" пользование ее частными "собственниками". Бесплодно и нерационально, к невыгоде государства, земли не должны пустовать и пропадать. Так наз.