Страница 17 из 29
В этой маленькой церковке служили и молились десятки, а может, и сотни русских людей, по воле Промысла оказавшихся в свое время в Сербии. Они молились прежде всего о своей поруганной, несчастной Отчизне и о том, чтобы милость Божия не оставила ее. Они молились также о том, чтобы Господь помог им вынести бесконечные тяготы изгнания, нестерпимые муки ностальгии, не ожесточиться сердцем и остаться верными Христу.
Мы приложились к находившимся в храме святыням, вознесли молитву Всещедрому Богу, собравшему нас так неожиданно и счастливо, и как-то само собой получилось, что у нас завязалась оживленная беседа.
— Мои возлюбленные братья и сестры, — сказал отец Феодор, — я никак не ожидал, что встречу вас в Сербии. Я расцениваю это как милость Божию ко мне (внешне он был спокоен, и лишь голос выдавал его внутреннее волнение). Я ни разу не был в России, и поэтому мне вдвойне приятно видеть русских людей. Я родился в Сербии и учился в русской православной классической гимназии в городе Нови-Сад. У нас был прекрасный преподавательский состав: замечательные русские люди, блестяще образованные, эрудиты и, что самое главное, верующие. Закон Божий вел отец Владимир. Он был увлекательным рассказчиком, и мы ожидали его уроков с большим нетерпением. В том, что я стал священником, есть большая заслуга этого чудесного батюшки. — Отец Феодор чуть помедлил, собираясь с мыслями, а потом продолжил: — Когда мне исполнилось семь лет, я стал приходить в этот храм и помогать батюшке в алтаре. Мне это очень понравилось, и я старался не пропустить ни одной службы. Так продолжалось семь или восемь лет.
А потом я с родителями уехал в Америку и вот уже почти пятьдесят лет там живу. В Америке я закончил университет (специальность — химик по полимерам), прекрасно знаю английский язык. В этой заокеанской стране много хорошего: мы, русские, можем свободно исповедовать свою веру, строить православные храмы, преподавать Закон Божий. Но в Америке нет и не может быть той духовной культуры, которую дает Святое Православие. Американцы построили Вавилонскую башню цивилизации, а чем заканчивается такое строительство, мы прекрасно знаем из Священного Писания.
Мои юные друзья, сейчас я обращаюсь к вам: не увлекайтесь материальной культурой Запада. Это — Троянский конь. Внешне красивый и привлекательный, он погубит вас, если вы введете его в свою ограду. И у сербского, и у русского народа есть богатство, которому нет цены, — Святое Православие, замечательная духовная культура; не променяйте этот слиток золота на западные побрякушки. — Рассказчик вздохнул и переступил с ноги на ногу: — У меня сегодня особенный день, я буду вспоминать о нем до конца моей жизни… Вернувшись в Сербию через полвека... могу сказать, что я вернулся на родину. Жаль, что не могу так сказать о России.
Все мои мысли там, в России, с русским народом, я ловлю каждую весточку оттуда, я переживаю за все, что там происходит, и молюсь, молюсь, молюсь о России, стране, где я мог бы родиться, но не родился, где мог бы жить, но не живу, где мог бы собирать цветы на берегу тихого ручья, но не собираю, где мог бы полюбить единственную, ненаглядную невесту, но не полюбил, где мог бы служить в храме, но не служу, где мог бы радоваться со своими друзьями, но не радуюсь, где мог бы печалиться с ними, но не печалюсь, где мог бы умереть и быть похороненным, но… я умру совсем в другом месте и меня положат в чужую землю! — Отец Феодор замолчал, опустив голову, а мы стояли рядом, и никто не проронил ни слова, боясь нарушить тишину и то особое состояние души, которое овладело в эти минуты нашим собеседником…
Наконец священник поднял голову и… улыбнулся: — Я вспомнил одну маленькую интересную деталь: когда я прислуживал в алтаре, то всегда открывал южную дверь, чтобы диакон или священник могли войти. Но уловить этот момент было затруднительно. Тогда я соскоблил краску на стекле, почти у самой дверной ручки, совсем небольшой кусочек, и в это маленькое «окошечко» наблюдал за диаконом или за священником — и всегда вовремя открывал алтарную дверь. Посмотрите сюда: это «окошечко» сохранилось до сих пор, как бы дожидаясь моего возвращения.
«Невозможно написать историю России без упоминания Сербии и невозможно написать историю Сербии без упоминания России» — подумал я, когда мы вышли из храма. Наши судьбы переплетены настолько, что мы — единый организм. И нам, русским, совсем не безразлично, что происходит с Сербией, так же как и сербам совсем не безразлично, что происходит с Россией. Посему, — как сказал апостол Павел, — страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены (1 Кор. 12, 26).
Белый Ангел
Монастырь Милешево, расположенный в южной части Сербии на берегу горной речки Милешевка, наверняка знает каждый житель Югославии. Это один из самых древних монастырей страны — он основан в XIII веке. Люди приезжают сюда не только из Боснии и Черногории, не только из городов и сел Балканского полуострова, но и со всего мира. И есть из-за чего.
Когда с благоговением переступишь порог храма и, осторожно пройдя вперед, поднимешь голову, то на правой стене, над гробницей святого короля Владислава, увидишь изумительную по красоте фреску. Она изображает Ангела в белом одеянии. Тут мы должны вспомнить евангельское событие: По прошествии же субботы, на рассвете первого дня недели, пришла Мария Магдалина и другая Мария посмотреть гроб.
И вот, сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем; вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег; устрашившись его, стерегущие пришли в трепет и стали, как мертвые.
Ангел же, обратив речь к женщинам, сказал: не бойтесь, ибо знаю, что вы ищите Иисуса распятого; Его нет здесь — Он воскрес, как сказал. Подойдите, посмотрите место, где лежал Господь, и пойдите скорее, скажите ученикам Его, что Он воскрес из мертвых и предваряет вас в Галилее; там Его увидите. Вот, я сказал вам (Мф. 28, 1–7).
Чем больше смотришь на Белого Ангела (так зовут его в Югославии), тем больше им восхищаешься. Без сомнения, это шедевр средневековой фресковой живописи. Здесь все совершенно: и поворот головы Ангела, и глаза, и асимметричный размах крыльев, и движение руки, и легкая, изящная, как бы невесомая фигура. Вид сияющего Ангела трепетно-радостен — да и как же может быть иначе: ведь он возвестил людям самую восхитительную, самую поразительную, самую невероятную весть из вестей на свете, — что Христос воскрес из мертвых и Его нет больше во Гробе!!!
Отойдешь немножко назад — взгляд Ангела с тобой, приблизишься к гробнице — он властно держит тебя, этот взгляд, и ты никак не можешь освободиться от него, ты во власти сообщенной Ангелом потрясающей неземной вести.
Таким увидел Божиего посланника средневековый безымянный мастер — и оставил его нам для восхищения и благоговейного созерцания, чтобы мы остановились, пораженные, и простояли на одном месте и час, и другой, и третий, не замечая ни времени, ни пространства, ни самих себя…
Белый Ангел стал духовным символом Югославии. Его изображение встречается здесь везде — и в гостинице, и в салоне междугородного автобуса, и в студенческой аудитории, и в келье монаха, и в кабинете министра. Югославская авиакомпания «ЮАТ» летает как бы на крыльях Белого Ангела, — взяв в руки авиабилет, каждый пассажир встречается с завораживающим взглядом Небесного посланника.
Почему это произошло? Почему Белый Ангел начертан, в сущности, в сердце каждого серба? Потому что он, Белый Ангел, возвещает Воскресение Иисуса Христа, а значит, и воскресение каждого верующего серба, каждого верного последователя Христа, воскресение всей прекрасной Сербии.
Слободна вожня
На лобовом стекле нашего автобуса было написано: «Слободна вожня» — «Свободный маршрут». Это означало, что наш маршрут был намечен лишь в общих чертах, а в деталях мы были свободны: захотели — свернули в сторону от основной трассы, чтобы познакомиться с очередной святыней Сербии, захотели — остановились ночевать в полюбившемся монастыре, захотели — сделали краткую остановку в тенистом ущелье, чтобы сфотографировать шумный, буйный, сверкающий водопад.