Страница 33 из 44
Молодежи свойственно стремление, - такова уж ее природа, - все увидеть, все потрогать своими перстами, все понять своим умом, все оценить, - и только тогда принять или отвергнуть. Душе каждого юноши присуще спасительное неверие ап. Фомы. Он не верит другим апостолам, когда они говорят ему, что воскрес Христос. Он не отказывается верить в воскресение Христово, но хотел бы поверит сему не с чужих слов, а из собственного опыта. Его неверие не принципиально, он не говорит: "Не поверю ни за что!" а лишь: "Не поверю, пока сам не увижу, пока мои руки не потрогают Его". И он тотчас же воскликнул: "Господь мой и Бог мой", как только увидел Христа воскресшего.
Так и вы, друга мои, нося сомнения в вашей душе, ищите встречи с Господом. Когда вы воскликните: "Господь мой и Бог мой!" то вам уж не будут страшны никакие безбожники: ваш собственный опыт засвидетельствует, что вера разумнее и спасительнее неверия.
Христос и мы
"Сын человеческий, пришедши, найдет ли веру на земле?" (Лук. 18:8)
Читая Евангелие, мы с недоумением останавливаемся над теми страницами, где говорится, что не все верили в Господа Иисуса Христа: одни говорили, что Он добр, а другие, что Он обольщает, обманывает народ; одни, как жены-мироносицы, ходили за Ним повсюду, чтобы непрестанно слышать слово Его: так оно было сладостно для них, а другие называли речи Христовы богохульством; одни теснились к Нему, чтобы, прикоснувшись к одеждам Его, получить исцеление, а другие, и видя явные чудеса Его, просили Его уйти от них; одни иоповедывали Его Сыном Божиим, а другие за это самое много раз хватали камни, чтобы побить Его; одни, когда Господь шел на Голгофу, плакали, другие в это время злорадствовали; одни уходили с Голгофы, бия себя в грудь, другие бежали к Пилату, называя уже умершего Господа обманщиком. Когда Христос воскрес, то одни поверили сему, а другие стали распускать слух, что ученики ночью украли тело Его. Наконец, когда Его воскресшего ученики увидели на пути в Галилею, то одни поклонились Ему, а другие усомнились.
Достаточно сказанного, чтобы видеть, что ни кротость и смирение, ни милосердие, ни всемогущество Христово, открывшееся для всех бесчисленными чудесами, - ничто не смогло убедить тех, которые не хотели верить, что Иисус, родившийся от Девы Марии, есть действителыно Христос-Мессия, Сын Божий, посланный Отцем на землю. Они, видя чудеса Христовы, не видели; и слыша божественные глаголы, не слышали. Их сердце закаменело, ожесточело, потеряло всякую чувствительность к божественному.
И вот эта глухота духовная, эта слепота, это ожесточение сердца удивительны для нас! И мы в недоумении спрашиваем, как можно было не узнать в Иисусе Христе Сына Божия? Как можно было не отличить сего Агнца Божия, чистого, непорочного от греш-ных сынов человечесиких? Как можно было не умилиться сердцем, видя, как хромые, слепые, расслабленные исцеляются одним словом, одним прикосновением рук Христовых?
Эти вопросы остаются без ответа. И остается на веки справедливым слово ап. Иоанна: "К своим пришел, - и свои Его не приняли" (Иоан. 1:2).
А если бы мы жили в то время, если бы мы все то видели и слышали, что творил и говорил Господь Иисус Христос, - мы бы приняли Его? И этот вопрос останется на веки без ответа. Можно только сказать, что как тогда приняла Христа горсточка людей (Церковь Христова на 50-ый день по Воскресении Его состояла из 120 человек), так и сейчас немногие знают Его, немногие любят, немногие готовы идти за Ним путем узким и тернистым. Тогда люди не приняли Христа, потому что ждали Мессию, как победителя, в пышности и славе земной. Его, входившего в Иерусалим, встречали кликами: "осанна", но когда увидели, что Христос не хочет защитить Себя от поругания чернью и воинами, - отвернулись от Него.
И теперь, разве столько бы людей веровало во Христа и принадлежало к Церкви, если бы вера давала своим последователям мирския блага, беспечальную жиизнь, могущество и славу? Но оттого и мало людей в Церкви, что Она вместе с апостолами говорит: "Многими скорбями надлежит нам в Царстивие Божие войти", что узок и тесен путь, ведуший в жизнь вечную, что Царствие Божие силою берется: самопринуждением к жизни по заповедям Божиим, непрерывной борьбой со своими страстями.
Посему и теперь немного верных учеников у Господа, и теперь немногие принимают Его у себя в сердце. Если уже о. Иоанн Кронштадтский восклицал с горечью: "Не принят у нас, в наших домах, в наших разговорах, в наших сердцах Христос!" то что же скажем мы, свидетели и самовидцы безбожия?
Когда же снова придет Господь на землю, то Он едва-ли найдет и веру на земле: так мало будет тогда ищущих Господа!
Что же станем делать? Пополнять собою ряды неверующих? Да не будет этого с нами! Но, напротив, будем укрепляться в вере, будем взывать: "Господи, умножь в нас веру!" чтобы ни гонения, ни скорби, ни угрозы, ни раны, ни страдания, ни самая смерть не могли бы нас отлучить от любви к Господу нашему Иисусу Христу, который умер за грехи наши и воскрес для оправдания нашего. Аминь.
Христос и Дети
При чтении Евангелия нас поражает одна его особенность: евангелисты ничего не подчеркивают, ни на что не указывают с нарочитостью, даже о самом чудесном и необычайном говорят просто и спокойно. Какое-то эпическое безстрастие исходит со страниц Евангелия
И несмотря на это многия страницы Евангелия глубоко трогают нас. Это прежде всего те, в которых передано, хотя бы несколькими словами, отношение Христа-Спасителя к детям и грешникам. Господь как будто любит только крайности - чистых и падших, невинных и грешников; любит чистых и тех, которые должны очиститься; чистых - за благоухание их невинности, падших - за тоску о потерянной чистой, за жажду очищения.
Свою любовь к детям Спаситель выражал великой нежностью, а к грешникам - великим сожалением. Он приходил в восторг, когда гладил головку ребенка, доверчиво склонившегося к Нему на колени, но не смущался и от прикосновения надушенных волос блудницы. Она в тот миг, когда отирала своими волосами с ног Учителя свои слезы, была так же чиста, как ребенок, еще не знающий никакой скверны.
Любит Господь детскую чистоту до того, что за соблазн одного из малых сих угрожает потоплением в пучине морской. И эту любовь чувствуют не только дети, но и их матери. Оне подносили ко Христу своих детей, чтобы Он только прикоснулся к ним. Мать двух апостолов, Иакова и Иоанна, просила Господа однажды уделить ея детям лучшие места в будущем царстве, - и заслужила упрек. Но те матери, что не искали для своих детей ничего, кроме прикосновения, не просили ничего, кроме благословения, были уте-шены: они услышали радостное провозвестие: "Таковых есть Царствие Божие". "Истинно говорю вам, провозгласил тогда Спаситель, если кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него".
Ученикам Христовым, недавним рыбакам, уже оставившим свои сети, но еще не отрешившимся от практического взгляда на всякое явление, казалось напрасной тратой времени это общение Христа с детьми, которые еще не были в состоянии понимать слова Его и которые еще не имели нужды в прощении. Апостолы еще не научились ценить детскую чистоту и видеть в ней залог святости, основание для будущего духовного совершенства. И потому они препятствовали детям приближаться ко Христу. Тогда Учитель, поставив ребенка среди них и обняв его, сказал им: "Истинно говорю вам, если не обратитесь и не сделаетесь, как эти маленькие дети, вы не войдете в Царство небесное. И всякий, кто примет одного из таких детей во имя Мое, тот принимает Меня" (Марк. 9:36-37).
Во времена дохристианские ребенок - полная собственность родителей; ребенок должен был смотреть на старших, как на пример для себя, и во всем подражать им. Ни в иудействе, ни в язычестве не нашлось никого, кто бы заметил совершенство детской души, указал на него и научил ценить. Детям оставалось нести тяготу своего возраста до возмужалости.
Но вот приходит Христос Спаситель - и роли переменились! Отныне взрослые должны брать детей за образец для себя: "Если не обратитесь и не станете, как дети, не сможете войти в Царство небесное!" В царстве чистоты и целомудрия - детям первое место. Деятельная, творческая зрелость; умудренная опытом жизни старость мало значат в очах Христовых, если нет в них детской простоты и незлобия, какого-то непосредственного чутья правды, если нет в них юношеского порыва к свету истины. Человек, который думает, что он достиг полунаго развития своих сил, который считает, что он близок к совершенству, и уже ничего не ищет и ни к чему не стремится, - как только подумает о Царстве Божием, как только вспомнит, что оно и для него приготовлено, так тотчас позавидует ребенку, о котором Спаситель сказал, что таковых есть Царство Божие.