Страница 4 из 32
* * *
По строгим правилам святогорского общежития испытуемых назначают на самые трудные работы, чтобы научить их безропотному послушанию, терпению и смирению. Первым послушанием Димитриоса стал уход за монахом преклонных лет — старцем Саввой, что проживал в исихастской каливе, или кафизме, за пределами обители. У этого старца, некогда деятельного и энергичного, было достаточно опыта и духовных дарований для воспитания новичков, да и сам уход за престарелыми — отличная школа для начинающего послушника. Приходилось делать все: мыть, подметать, стирать, стряпать, и притом безукоризненно, с непременного благословения, рачительно и чинно. Нужно было многое терпеть, и не одни лишь стариковские причуды. Отец Савва твердо усвоил урок преподобного Иоанна Лествичника: старец, пренебрегающий ежедневным вразумлением и укорением послушника,— заслуженным или беспричинным,— лишает его и себя многих венцов. Оставалось лишь смиренно кланяться и на все отвечать: «Благослови, отче» и «Буди благословено».
Приобретаемый опыт, как и впечатления, вынесенные Димитриосом из прежних поездок по монастырям, учили, что послушание должно быть от всего сердца и во всяком деле, «кроме греха и ереси», как если бы повелевал Сам Господь. Известно и то, как приучали его к терпению. Однажды, когда усердный послушник старательно вымыл мраморный пол в часовенке кафизмы, старец Савва, проведя по мрамору носовым платком и якобы разглядев грязь, сердито отчитал его за «безразличие» к красоте Дома Божия и напоследок напомнил, что проклят человек творяй дело Господне с небрежениемXIX.
Потом его послали в другую кафизму к двум монахам-болгарам, которые прозывались «корзинщиками», так как изготовляли мешки и корзины для монастыря. Предстояло выучиться новому ремеслу и прислуживать им. Это было тем труднее, что «корзинщики», не зная толком по-гречески, отличались вдобавок суровым нравом. Само же плетение мешков было для прекрасно образованного Димитриоса новым упражнением в смирении и послушании. Подобно апостолу Павлу, чьим ремеслом было изготовление шатров, первому ученику Евангелической школы пришлось навыкать грубому ручному труду. И вот свидетельство того, как мало дорожил он своей ученостью. Слушая в его чтении за вседневным правилом молитву об усопших «Упокой, Господи, рабы Твоя», нетвердые в греческом болгары поправили: «Упокой, Господи, раб Твоя». Димитриос не смутился, не стал объяснять им правила грамматики и впредь, из послушания, произносил эти слова с неверным согласованием. Но в устах послушника, который умертвил свое «я», они оставались благоуханным фимиамом, восходящим прямо к Престолу Божию.
* * *
Свидетельства отца Саввы и старцев-болгар о редких добродетелях и благочестии их послушника побудили игумена перевести его в монастырь, а затем и постричь с именем Даниил.
Как пережила боголюбивая душа Димитриоса страшный час посвящения ее Жениху Христу и принесения монашеских обетов? То ведомо лишь Богу да Ангелам. Но воспоминания о постриге всегда вызывали у отца Даниила священный трепет, а в его сочинениях о монашестве тема эта занимает особое место.
* * *
Настоятель и братия Русика вскоре оценили духовные дарования и нравственные качества нового инока, оказывая ему всяческое уважение. Достигший преклонных лет архимандрит Герасим назначил ему пребывание в игуменских покоях для вычитывания вседневного последования, которое по немощи не мог совершать с братией сам.
Но надлежало иметь и рукоделие. Вначале монах Даниил выучился вязать шерстяные чулки и носки для братии, а позже, под руководством отца Дионисия, стал постигать святое ремесло иконописца. А так как отец Даниил выделялся образованностью, решено было сделать его секретарем монастыря.
Но не иссякают скорби в жизни святых. Для монаха Даниила первым тяжелым испытанием на целые десять лет стал прогрессирующий нефрит, приступы которого сопровождались жестокими коликами, жаром и головной болью. Претерпев много страданий, он был совершенно исцелен от своего недуга Пресвятой Богородицей в день Положения честного Ее Пояса (31 августа по старому стилю)XX.
В Ватопеде
Проведя некоторое время в Фессалонике и монастыре Святой Анастасии в Василике, отец Даниил возвращался в вертоград Пресвятой Владычицы с мыслью о безмолвии в одной из уединенных калив, к чему в последнее время все более тяготел. Но «путь Божий есть вседневный крест», и «никто не восходит на небо беспечально», по слову аввы Исаака Сирина. Едва достигнув Ватопедской обители, он вновь ощутил сильнейшие почечные колики, которые приковали его к постели. Тогда проистаменыXXI Ватопеда предоставили отцу Даниилу двухмесячный курс лечения в монастырской больнице, где его ожидали самый заботливый уход и всяческое утешение.
На помощь недужному поспешила Сама Хранительница Святой Горы и сугубая Заступница Ватопедской обители. В Ватопеде хранится часть честного Пояса Пресвятой Девы. И вот, на праздник его Положения (31 августа) Она чудесным образом избавила монаха Даниила от болезни, которая с тех пор больше не возвращалась. Но, преисполненный благодарности к Матери Господа нашего и послужившим ему братиям, он по-прежнему всей душой стремился к уединению. Отец Даниил хотел поблагодарить всех и тихо удалиться, но был остановлен в своем намерении проистаменами, которые обратились к нему с горячей просьбой остаться у них братом. Преуспеваюший в добродетели инок мог послужить примером и утверждением для всех насельников.
Отец Даниил встал перед трудным выбором. Он сослался на привычку к общежитию и неизбежные затруднения, ожидавшие его в ватопедском идиоритмеXXII. Но как наученный действовать во всем с совета и благословения, отправился все же в тамошний скит к знаменитому духовнику отцу Нифонту. Получив от того совет остаться в Ватопеде, благословенный сын послушания вновь отсек свою волю и, сотворив поклон, был причтен к тамошней братии.
ЭпитропыXXIII поставили его архондарем — начальником дома для гостей (архондарика). Под руководством отца Даниила архондарик превратился в общежитие, ибо новый архондарь заботился не только о порядке и чистоте, но и о душеполезном чтении, а беседы с ним духовно радовали и укрепляли стремящихся к Богу паломников. Позже, по решению проистаменов, он был командирован к себе на родину, в Смирну, для благоустройства находящегося там подворья Ватопедского монастыря, где и провел девять месяцев.
Для своих земляков монах Даниил явился живым свидетельством о Христе, и пребывание его на родине послужило пользе многих душ. «Свет монахов суть Ангелы, а свет для всех человеков — монашеское житие»XXIV,— учит преподобный Иоанн Лествичник. Но благословенный подвижник не имел произволения оставлять Святую Гору и входить в соприкосновение с миром. «Дабы я воздавал всем почитание и отсекал свою волю, покрыла меня Госпожа Богородица, и мне ни разу не захотелось вернуться в мир». Это значит, что он носил в себе неотъемлемую внутреннюю полноту и мир души (ибо мирная душа есть обиталище Бога), а ведь только такой монах и может служить светом мируXXV. Но как очищенное от страстей сердце отца Даниила оставалось чуждо пожеланию почестей и успехов мирских, так и Господь почтил и возвеличил его через земляков-смирнян. «Презри честь,— говорит преподобный Исаак Сирин,— чтобы стать почтенным; и не люби чести, чтобы не быть обесчещенным»XXVI. Все наперебой спешили к дивному иноку за советом, вразумлением, утешением и в подвижническом облике его узнавали истинного служителя Христова.
Митрополит Смирнский Мелетий, который в продолжение этих девяти месяцев имел неоднократную возможность беседовать с отцом Даниилом, оценил его духовные дарования и попытался удержать при себе, сделав викарным епископом. Но инок-святогорец, более всего возлюбивший смирение Христово, ответил, что недостоин высшей почести священства, и по завершении своей миссии возвратился в Ватопед. И тогда, среди возобновленного им попечения о паломниках, отцы вознамерились сделать его эпитропом Святой ГорыXXVII. Старец Даниил отказался, ибо освященная душа его давно и неукротимо алкала безмолвия. Поприще очищения завершилось.