Страница 3 из 32
Изучение «Добротолюбия» было столь «постоянно и разумно»VI, что через короткое время (чему способствовала, несомненно, и исключительная его память) Димитриос знал все прочитанные тексты наизусть или, по крайней мере, так, что пересказывал со всеми оттенками смысла и характерными особенностями древнего языка, и всегда мог определить, откуда они взяты.
При посещении с друзьями какого-нибудь отдаленного монастыря в его пламенеющей по Богу душе непрестанно звучали слова апостола Петра: Господи! хорошо нам здесь быть!VII. А господин Анастасис (которого многие называли «святой мыловар») говаривал, бывало, с нескрываемым томлением: «Вот бы достичь вам и вертограда Пресвятой Владычицы!.. Вот бы повидать вам Святую Гору, красоту и святость тамошнюю!..».
Святая Гора Афон сделалась для боголюбивого Димитриоса землей обетованной, новым Иерусалимом. Желание выйти из мира, стать странником и пришельцем ради Господа, укреплялось в нем непрестанно. Вдохновляемый писаниями преподобных Иоанна Лествичника и Исаака Сирина, восемнадцатилетний юноша — будущий старец и плодовитейший духовный писатель Даниил — создал первый свой труд «Об отвержении мира». Благодаря «Лествице» он знал: «Когда хотим выйти из Египта и бежать от фараона, то и мы имеем необходимую нужду в некоем Моисее, то есть ходатае к Богу и по Боге, который, стоя посреди деяния и видения, воздевал бы за нас руки к Богу, чтобы наставляемые им перешли море грехов и победили Амалика страстей» (Слово 1, 7)VIII. И Бог исполнил желание его сердца, послав наставника. В Смирне, на подворье Хилендарского монастыря, находился тогда духовник-святогорец, которому он открыл не только свои согрешения, но и сокровенное влечение к иночеству. Оценив пламенное желание, зрелость мысли, глубину внутренней жизни и, несмотря на юный возраст, аскетическую настроенность Димитриоса, духовно просвещенный муж усмотрел здесь несомненное призвание. «Чадо! — сказал он ему.— Много благочестивых юношей довелось мне исповедовать в вашем городе, но лишь в тебе замечаю призвание Божие к жизни равноангельной. Есть явное соизволение Пресвятой Госпожи Богородицы на то, чтобы быть тебе монахом Ее вертограда».
Димитриос летел домой как на крыльях. «Усладил мя еси любовию, Христе, и изменил мя еси Божественным Твоим рачением»IX. Желает и скончавается душа моя во дворы Господни... Когда прииду и явлюся Лицу Божию?X — шептал он дорогой.
Будь это возможно, он бежал бы и завтра. Не попусту ли прожит день, не отданный Богу? И разве властен человек в завтрашнем своем дне? С радостями и усладами мира ничто его не связывает, а в уме звучат слова преподобного Иоанна Лествичника: «Всего отвергнутся, все презрят, всему посмеются стремящиеся угодить Господу»XI. Вместе с тем у него не было и мысли действовать без благословения духовника.
Но Богу угодно было с первых шагов научить Димитриоса отсечению собственной воли — вседневному занятию подвизающихся иноков. Внезапно умер Стаматиос Димитриадис, что для большого семейства его означало, помимо прочего, неминуемую нужду. Опечаленный юноша пребывал в растерянности. «Потерпи немного, чадо,— сказал духовник,— и Бог откроет Свою волю». Так пришлось любителю безмолвия и искателю монашества заняться торговлей и помогать осиротевшим матери и сестрам. Но труды эти не могли, конечно, заполнить его душу. Как прежде, прилежал он молитве, пощению и всем аскетическим упражнениям, какие дозволялись опытным духовником. По-видимому, то был замысел Божий о нем: до поры оставаться в миру для испытания собственной ревности, а вместе с тем и для духовной поддержки других юношей, которые тянулись к Димитриосу и пользовались его наставлениями, ибо он от души желал видеть их проводящими жизнь во Христе.
Между тем прежнее желание монашества сделалось неодолимой тягой. И трепет внушали слова преподобного Иоанна Лествичника: «Если бы земной царь позвал нас и пожелал бы нас поставить в служение пред лицем своим, мы не стали бы медлить, не извинялись бы, но, оставив все, усердно поспешили бы к нему. Будем же внимать себе, чтобы, когда Царь царствующих и Господь господствующих и Бог богов зовет нас к небесному сему чину, не отказаться по лености и малодушию, и на великом суде Его не быть безответными»XII.
После совета с духовником, известным высотой жизни, Димитриос принял бесповоротное решение оставить мир. Сговорившись с другим юным ревнителем монашества, Хаджиянисом из Пелопоннеса, он тайком покинул дом. Вдвоем обошли они почти все пелопоннесские монастыри. Самое глубокое впечатление осталось у Димитриоса от двух знаменитых обителей — Великой Пещеры и Святой Лавры, где он встретил благоговейных и любвеобильных иноков, снабдивших паломника драгоценными советами и напутствиями.
Из Пелопоннеса он отплыл на остров Идра, где провел месяц в процветавшей тогда обители в честь святого пророка Илии. Место это слыло бесплодным, а обитель — скудной благами земными, но богатой любовью и добродетелями. Именно здесь искатель монашества из Смирны уразумел на деле, что означают слова Апостола: мы ничего не имеем, но всем обладаемXIII.
Но сердце не получило извещения остаться здесь. И Димитриос отправился на поклонение иконе Божией Матери МегалохараXIV, хранящейся в женском монастыре Кехровунй на острове Тинос. Много лет спустя он стал духовным наставником этой благословенной обители и присылал игумении ее слова утешения и совета.
У юного боголюбца было и другое заветное желание — посетить известного своей святостью старца Арсения ПаросскогоXV и принять от него благословение. Попав же на Парос, он убедился, что добродетель сего мужа превосходит молву о нем. Его просветленный лик, ясный взор, простота, смирение и любовь покоряли всех имеющих очи видеть и уши слышатьXVI. Димитриос часто исповедовался отцу Арсению и беседовал с ним о монашеской жизни. Распознав в молодом человеке призвание к жизни совершеннейшей, светлый старец не захотел, однако, удержать его при себе. Он помолился, чтобы Господь явил Свою волю и, просвещенный свыше, посоветовал Димитриосу отправиться в знаменитую Свято-Пантелеимонову обитель, пророчески известив напоследок, что ему суждено окончить жизнь у подножия Святой Горы. Среди прочего Димитриос спросил старца, какого он мнения об Апостолосе МакракисеXVII. Преподобный ответил: «Макракис — древо многолиственное, но бесплодное, с последствиями непредсказуемыми» .
Прибыв с Пароса на Икарию, Димитриос и здесь обрел честных отцов, общение с которыми — особенно с сиявшим добродетелью иеромонахом Иосифом — принесло ему немалую духовную пользу. Напутствуемый их молитвами и благословениями, он ступил на корабль, чтобы отплыть к Святой Горе. Но ветер был неблагоприятный, и после целых суток мучений судно пришвартовалось в порту Смирны. Сойдя на берег, Димитриос тут же встретил своего духовного друга и тезку. Будущий инок не хотел заходить в родительский дом из опасения, как бы противник-диавол не уловил его в свои сети. Ведь отсюда он и бежал, чтобы последовать Христу «невозвратным помыслом»XVIII! Но друг успокоил его: «Твоя мать — святая. Она не возроптала на призвавшего тебя Бога, но усмотрела в этом призвании, как и подобало, великую себе честь. Лишь одно причинило ей скорбь: что ты, самый младший, ушел не простясь и не получив напутственной молитвы. Она каждый день молит Пречистую не сподоблять тебя монашества без матернего напутствия, и Та, как видно, вняв мольбе и слезам, попустила непогоду на море, чтобы не оставлять ее в печали».
Едва Димитриос шагнул на порог, мать, горячо возблагодарив Пресвятую Деву, обняла его со словами: «Теперь ступай, дитя мое с миром, и да хранит тебя благодать Божия на пути, который ты избрал!».
В Свято-Пантелеимоновой обители
Молодому Димитриосу довелось слышать много замечательного о Свято-Пантелеимоновом монастыре, братия которого насчитывала в ту пору около двухсот пятидесяти монахов. Сам Арсений Паросский рекомендовал ему здешнее общежитие как образцовое.
Исполненный трепета и ревности к подвигу, он с благоговением облобызал землю вожделенной обители, сотворил поклон настоятелю и смиренно попросил принять его послушником.