Страница 11 из 32
Посему, возлюбленный, сподобляясь столь великой благодати, обезопась и огради крепкою стеною душу и тело от злокозненных прилогов душепагубного змия, который отныне ополчится на тебя с возросшей яростью и умножившейся ненавистью, чтобы, если возможно, и в другой раз лишить тебя новой одежды — одежды второго усыновления.
Имей же всегда стражем и оградой ума своего страшную тайну, открывшуюся душе великого отца нашего преподобного Антония. Ибо когда та, сопутствуемая святыми Ангелами, проходила воздушные мытарства и демоны с лютым неистовством и гневом испытывали содеянное преподобным в жизни, Ангелы отвечали: «Оправданием согрешений его, бывших до отвержения мира, стало совершенное их оставление в Таинстве покаяния и восприятии монашеского ангелоподражательного жительства; если же найдете что достойное осуждения с тех пор, как начал он подвизаться, то укажите». Демоны же, не имея что указать и не найдя повода к обвинению, со стыдом отступили.
Итак, потребны великое трезвение и внимание, чтобы толикое богатство дарования Божия соблюсти от напасти невидимых разбойников-душегубцев. Сам же Призвавший тебя
всещедрый <... > Бог и многомилостивый, пречистыя утробы неизследимыя благости Своем отверзаяй всякому приходящему к Нему, желанием и любовию теплою, рекий: Аще бы и жена забыла исчадие свое, Аз же не забуду тебе, и твое ведый желание, и к предложению твоему прилагая яже от Себе силу ко исполнению заповедей Своих, да восприимет, и объимет, и защитит тя, и будет ти стена тверда от лица вражия, камень терпения, утешения вина, благомощия Податель, благодушия Снискатель, мужества Сподвижник, свозлегая, свостая, услаждая и веселя сердце твое утешением Святаго Своего Духа, сподобляя тя и части святых и преподобных отец наших Антония, Евфимия, Саввы и иже с ними, и всех святых, с нимиже и наследиши Царство Небесное, во Христе Иисусе Господе нашем, Емуже слава и держава, и Царство, и сила, со Отцем и Святым Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
[Всещедрый и многомилостивый Бог, Который всем приходящим к Нему с желанием и пламенной любовью таинственно отверзает чуждую скверны глубину неисследимой Его благости и говорит: «Скорее мать забудет чадо свое, чем Я забуду тебя»,— и твое знает желание, и к произволению твоему прилагает от Себя силу ко исполнению Его заповеди, да приимет и обымет, и покроет, и да будет тебе стеною необоримой от лица вражия, камнем терпения, утешения основанием, силы Подателем, благодушия Снискателем, мужества Споборником, с тобою возлегающим, восстающим, услаждающим и веселящим твое сердце призыванием Святого Его Духа, сподобляющим тебя удела святых и преподобных отцов наших Антония, Евфимия, Саввы и иже с ними, и всеми святыми, с коими и унаследуешь Царство Небесное во Христе Иисусе Господе нашем, Емуже слава и держава, и царство, и сила со Отцем и Святым Духом. Аминь.]
Изъяснение великого и ангельского образа
Введение. Монашеское во Христе жительство
Жительство иноческое не нуждается в наших ходатайствах, похвалах или оправданиях, в себе самом являя высочайшее свое достоинство, воспеваемое неисчислимым множеством уст — от богомудрых отцов и святых мужей до Вселенских и Поместных Соборов, коими оно удержано и святыми правилами ограждено. Более того: Православная наша Церковь Христова признала в нем одно из святых ее ТаинствLXX, составив особый чин пострижения и канонически закрепив все, что образует суть сего Таинства.
А о том, какие Божественные плоды принесло оное жительство в Церкви и во всем [православном] сообществе, свидетельствуют сами дела. И во-первых, через боговидных учителей Церкви — тех, что по окончании сего училища подвига и крайнего безмолвия горним устремлением ума явили себя как превысшие страстей и всего земного, а деянием и созерцанием — как сосуды Духа Святого, Церкви светочи, Святой Троицы богословы, чьи бессмертные писания утвердили верных, лютых же волков, то есть еретиков злославных, далече от стада Христова отгнали. И во-вторых, поскольку жительство то есть исполнение неложного законоположения евангельского, все проходившие поприще, с иноческим согласное, достигли победы над лукавым сатаной, соделались «светом миру» и примером христианского шествия для мирян.
А так как весь путь монаха подразумевает смерть для мира и дел его, желающий подвизаться в боголюбивом жительстве иноческом должен оставить, по велению Святого Евангелия, родителей, сродников и друзей, а сверх сего — душу свою, то есть желания и мнения, взять крест Христов и последовать Ему со всяким самоотвержением. И это — не каждого удел, но тех, кто, пребывая в мире, хотят проводить жизнь добродетельную и Христу угодить. Не могущие в греховных условиях мирских насытить высшие стремления духа, очиститься от страстей и заблуждений, поспешают они к уединенному пребыванию, одну имея заботу — спасение души. С этим согласно и речение Спасителя нашего: какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?LXXI.
Вот почему направляемые такой любовью к Богу и живым ощущением Его не погрешили против цели, но достигли ее при содействии благодати Божией и, на земле будучи, показали путь равноангельный, по которому и монашеское житие именуется «ангельским».
Но хотя житие то и явило столь выдающиеся плоды, хотя чрез него и взошло на горизонте Церкви множество небошественных и богоносных отцов, не только деяниями и чудесами, но и бессмертными писаниями всячески нас облагодетельствовавших,— однако имеется у него немало недругов, и не только из среды злославных еретиков (ибо те, разлучившись с благочестием и отпав от тесного и прискорбного пути Евангелия, должны, само собой, и на монашество нападать), но, к несчастью, и из наших многие, которые, похваляясь ученостью, святой образ иноческий хулят и порицают. Они не стесняются дерзко заявлять, что в средние века путь сей многие благородные души ввел в прельщение, что ввиду угнетенного положения народа большинство монашествующих оставляло мир из нуждыLXXII, что монашество не вытекает из заповедей Святого Евангелия и потому есть грубое заблуждение. Но глаголющие и мудрствующие так не видят, что при свете чистой истины оказываются предателями, чуждыми Церкви.
Пусть скажут они, какие житейские тяготы понудили Антония Великого, все имение раздавшего в один день убогим и нищим, водвориться в пустыне? Какой гнет привел к тому, что и Григорий Богослов, и Василий Великий, и Амфилохий Иконийский по окончании обучения своего предпочли горы Понта? И из других преподобных — будь то Евфимий Великий, Савва Освященный, Харитон Исповедник, Феодосий Великий и множество иных мужей величайшей святости,— избрал ли кто пустыню под гнетом внешней необходимости? Равным образом все проходившие пустынное жительство на горе сей, именуемою Святой: Афанасий и Петр Афонские, Максим Кавсокаливит, Павел Ксиропотамский, Симон, оба Григория — Синаит и Палама — весь сонм преподобных афонских сделали это, как доподлинно известно, не по принуждению, но единственно из любви к горнему. Взыскуя безмолвия, все они оставили мирские занятия, как корень бесчисленных зол, и облобызали иноческое жительство, дабы в нем посвятить себя Богу и по очищении души и тела от всякого сластолюбия неослабно работать Ему постом и молитвой.
Но что всего удивительнее, превосходнее и, сверх того, обнажает высшую природу философии иночества, есть сам корень смиренномудрия сих святых, в преизбытке почерпнутого из самого, так сказать, существа Евангелия. Ибо они отринули мир и все сущее в мире не для суетной славы, но по презрению к ней и во избежание душепагубной похвалы. Всех просиявших на небосводе монашества и прославленных Церковью святых отличала общая забота — скрыть свои добродетели. Но чем глубже таились, тем большую славу получили от Бога (чему свидетельством их жития), так что великое бесчестие вменилось им в честь, а безвестность — в торжество.
А что для монаха сие — наиважнейшее, усматриваем из слов преподобного Макария Александрийского, ибо тот на вопрос некоего усердного подвижника, полезно ли для души вкушать дважды в седмицу и спасется ли он, отдавая половину рукоделия своего нищим и совершая ежедневно триста молитв, вопросил в свой черед: «Вменяешь ли бесчестие в честь и бесславие в славу?». И услышав «нет», молвил: «Ничто из названного тобою не принесло тебе пользы».
Вот, собственно, и цель, и главный признак деятельного монашеского жития. Почему и необходимо, чтобы упражнению в подвигах сопутствовали, в первую очередь, долготерпение и смиренномудрие. В заботе о том отцы утвердили основанием монашества нищету духа, то есть блаженное смирение с послушанием, которые, будучи достигнуты, изгоняют окаянное тщеславие и приуготовляют инока к исполнению остальных заповедей блаженства.