Страница 8 из 49
Особая опасность здесь кроется для священнослужителей. Они должны читать молитвы «по заказу», несмотря на занятость, усталость, на свое душевное состояние. Поэтому немалый для них соблазн прочесть молитву, не включившись в нее как должно, не пережив ее сердцем. Потому-то и требуется от священника несравненно бОльший подвиг — быть внутренне всегда подготовленным к молитве, совершать каждую требу как свое кровное дело.
Обычно те, кто молится небрежно и рассеянно, становятся небрежными также и в отношении к исполнению заповедей Божиих: нравственная сторона христианства как бы упраздняется ими. Они перестают видеть и ощущать свою греховность. Слабеет молитва — слабеет покаяние, а за ними замирает и духовная жизнь. Стоя на молитве дома или в храме и предаваясь беседе с помыслами или обдумыванию житейских дел, такой человек, вычитав правило или уходя после богослужения, доволен собой: «Помолился», вовсе не осознавая того, что стоял перед Богом как мертвец.
Часто ложная, фарисейская молитва развивает у человека особую гордость: он начинает порицать и учить других, как будто получил право на это. В общении такие лицемерные «молитвенники» обидчивы, раздражительны, даже злы, и неверующие, видя это, говорят: «В церковь ходит, а ведет себя хуже нас». Такие люди не понимают, что давно перестали по-настоящему пребывыть в церкви: в храме находятся лишь их тела, как гроб души, а ум закопан, погребен под мирскими заботами. Они погружены в свои мечты и планы, по существу, глухи и слепы к происходящему в храме, сердца их закрыты для благодати, которая нисходит на молящихся во время богослужения, внимание их сосредоточено лишь на убранстве храма, на том, кто из знакомых пришел сегодня на службу, как они одеты; подходя поприветствовать их, сообщают и узнают новости; то разглядывают лица, то возмущаются тем, что их толкнули, то негодуют, зачем у певчих скверный слух. А выходя из храма, они вполне уверены, что помолились и заплатили дань Богу. Это состояние духовного самодовольства и лицемерия можно назвать обывательским фарисейством.
Но есть другой тип людей, которые хотят молиться, но их молитва рассыпается, как дом из песка; они напрягают силы, но не слышат собственной молитвы, подобно тому как не проникают звуки голоса за железную дверь тюрьмы. Это люди, которые наполнили свою душу и память внешним, как наполняют вещами пространство комнат, так что становится трудно передвигаться и дышать; это люди, возведшие знания в культ, одержимые чрезмерным поглощением информации, из-за чего ум разбухает и делается дряблым, как тело обжоры, как чрево Гаргантюа, который поглощал все, что находилось на его огромном столе. Такие люди живут, точно Плюшкин среди собранного им хлама, в мире накопленной информации, ненужной и бессистемной. Ум теряет свою силу, пытаясь усвоить этот материал, переполняющий память человека и бессистемностью подавляющий его творческие способности, но материал этот почти весь так и остается мертвой рудой. Душа, задыхаясь в груде внешних знаний, не может подняться над земным. Земное — удел ученых, они могут порассуждать о Боге, но, пытаясь молиться, нередко задыхаются, подобно несчастным, страдающим астмой.
Второй культ — культ эмоций, душевных волнений и переживаний. Его служители — люди, увлеченные искусством, живущие в мире своих грез и воображения. Их сердце, наполненное страстями, так же глухо к молитве. В храме они погружены в свои мечты; сетуют, что в богослужении мало эффектности. Служба воспринимается ими как нечто чуждое и очень скучное; иногда они пытаются составлять свои молитвы — так, как другие пишут стихи, но вскоре приходят к выводу, что в театре душевная жизнь куда ярче, разнообразнее и эффектнее.
Третий культ — культ наслаждений на уровне ощущений; здесь преобладают жажда удовлетворения похоти и жажда крови. «Жрецы» этого культа теряют не только духовный, но и душевный облик. Об этой категории людей и говорить не стоит: у свиньи глаза всегда устремлены вниз. Но беда в том, что эти люди нередко считают себя христианами. Что сказать об их молитве? Они молятся только тогда, когда срываются со скалы или когда у них обнаруживают злокачественную опухоль.
Дыхание жизни
Духовная жизнь во многом — это искусство молитвы. Святые отцы называли молитву дыханием жизни, нервами души, золотым дождем, льющимся в душу человека, неиссякаемым источником благодати, небесным сокровищем, которое человек всегда имеет при себе. Молитва — это ключ, открывающий врата Небесного Иерусалима.
Молитва — это лествица, по которой душа восходит от земли к престолу Божию.
Молитва — вечный, нетленный, неугасимый небесный свет, который видит сердце человека.
Молитва — воскресение человеческой души прежде воскресения тела.
Молитва — крылья души: без нее душа в своих помыслах и страстях ползает, как червь, по земле.
Молитва — это озарение бездны нашей души небесным светом.
Молитва — постоянное пребывание с Богом, неоскудевающий родник светлой радости.
Молитва — предчувствие и преддверие рая.
Человек создан для вечности: его истинная родина, его отчий дом — это небо. Здесь, на земле, он изгнанник и странник. Когда человек забывает о своем предназначении, когда ему кажется, что его жизнь — это только краткий путь от рождения до смерти, от колыбели до могилы, тогда он становится самым несчастным существом на земле.
Молитва — это воспоминание о потерянном рае, это обращенность души к Богу. Для молитвы нет времени и расстояния. Если на слова молитвы откликнулось сердце, то их услышало все небо. Если слова молитвы излились из глубины души, то они достигли Господа. Мы часто совершаем в молитве роковую ошибку: нам кажется, что мы молимся своими силами, сами по себе, а Бог только отвечает на нашу молитву. Но это не так: мы молимся истинно только тогда, когда благодать Божия молится вместе с нами.
Благодать — это Божественная любовь, Божественная сила, которая спасает человека. Само «напоминание» о молитве, желание молиться — действие благодати.
Человек может принять благодать и может отвергнуть ее, но «заменить» благодать своими человеческими силами невозможно. Если человек считает, что может молиться за счет одних усилий своей воли, концентрации своих мыслей, возбуждения своих чувств, за счет телесных трудов (поклонов, коленопреклонений), то, значит, он приписывает молитву своему личному подвигу, своим человеческим способностям, и тогда происходит потеря самой молитвы: или наши силы истощаются и молитва рассыпается, как здание, построенное не на камне, а на песке; или происходит надрыв душевных чувств, и после молитвы человек вместо душевного мира испытывает болезненную раздражительность, как будто у него обнажены нервы; или же, что хуже всего, он погружается в состояние мечтательной восторженности, в гордое самолюбование.
Демон внушает человеку, что он великий подвижник, точно убаюкивая душу колыбельной песней. Мы должны помнить слова Господа: Без Мене не можете творити ничесоже11. А молитва — это высшее творчество духа, перед которым душевное творчество со всеми созданными им шедеврами искусства бледно и ничтожно.
Церковь в начале молитвенного правила постановила читать молитву Духу Святому: без Него молитва будет мертва. Но как нам узнать, где действует благодать, а где — человеческие силы? Ведь наши духовные чувства не обучены: и свой восторг, и свое настроение мы можем принять за духовное переживание. Дать место в своем сердце благодати Божией можно, лишь устранив две преграды, которые мешают ей действовать в нас: первая — страстность, вторая — гордыня.
Молитва без покаянного чувства — это не благоговейная беседа, а дерзкий вызов Богу. Господь свят, а мы грешны, поэтому приблизиться к небесному пламени и не опалиться мы можем только через покаяние. Борьба с гордостью — это постоянное чувство своей немощи и своего бессилия, постоянное ощущение потребности в помощи благодати. Мы как бы говорим Богу: «Я бессилен, Ты Сам молись во мне, Сам учи меня молиться и Сам прими эту молитву». Тогда человек будет ощущать в молитве нечто иное: не свою силу, а силу Божию. Тогда он поймет, что душа его была прежде бесплодной, мертвой, как раскаленный песок в пустыне. А теперь в этой пустыне отверзлись источники вод.